paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Универсальный человек" Леонардо да Винчи в Галерее Академии

Выставка небольшая (всего четыре зала), но всеобъемлющая и, при этом, совершенно беспафосная. Малозаметная.

Время от времени в Москву привозят разные рукописи Леонардо, запаянные в капсулы, похожие на спутники Земли; здесь же самое хрупкое, что есть – выцветшие рисунки (на красной бумаге и на синей, цвета слоновьего бивня и прокуренном пергаменте) показываются, разумеется, в стеклянных паспарту, но на просвет.

С двух сторон.

Большинство почеркушек местные – из фондов Галереи Академии, но есть, однако, кусочки (порой чуть больше спичечного коробка, меньше сигаретной коробки), привезённые из Лувра и Британского музея, Королевских коллекций Виндзора, галерей Уффици и Брера, из Туринской библиотеки Реале (мужское лицо, вынесенное на афишу, приехало именно оттуда) и Пармской академии.

Никогда я не видел такого количества рукописей Леонардо, собранных в одном месте.
В простодыром выставочном лабиринте с хрупкими стендами и фальшь-стенами.



Выставка эта возникает сгустком напряжённой тишины, в противовес демонстративной цветастности венецианской школы; когда от зала к залу гигантизм замыслов и воплощений, не уставая поражать воображение, возрастает.

Выхолащивается, вместе с наивной верой в сверхъестественное, но возрастает.

В первых двух залах показывают наброски из самых разных кодексов и коллекций.

Встречает всех, разумеется, «Витрувианский человек»,счастливо принадлежащий Галереям Академии и, оттого, способный собрать в своих стенах выставку любого уровня сложности.
Попробуй, откажи главному витрувианцу вселенной.

Во втором зале неожиданно висит картина Джорджоне, на время переехавшая сюда из Скуолы Сан-Рокко (хозяева которой не ограничивались заказами Тинторетто, но покупали вещи и других модных живописцев, в том числе и, скажем, Тьеполо).

В третьем, причём у самого дверного проёма, висит ещё один оригинальный Джорджоне, картин от которого осталось даже меньше, чем от Леонардо.

Но здесь, почему-то, он на подпевках и призван то проиллюстрировать прелести сфумато, то вписаться в ренессансную иконографию определённого поворота женской головы, близкого к Леонардовскому.

Здесь, помимо Джорджоне, собраны гравюры и рисунки, изображающие самые разные работы Леонардо, исполненные другими художниками.

От, конечно же, Джоконды и полноцветной «Мадонны в гроте» до разновеликих повторений «Тайной вечери» (витрины, стоящие в коридоре содержат целый набор монет, блях и медальонов, повторяющих эту композицию в самых разных материалах, в соседних витринах выставлены огромные манускрипты с тайнописью Леонардо на полях) и, что самое интересное, копий потерянной фрески «Битва при Ангиари», осыпавшейся ещё при жизни художника.

Да Винчи изобразил жестокую схватку сразу нескольких всадников; лошади встали на дыбы, их тела и тела седоков перекручены в гибельном вихре (мне наиболее памятна, почему-то, рубенсовская трактовка этой композиции)…

Здесь же показывают несколько разных копий разных эпох, а так же многочисленные леонардовские штудии лошадиных морд, копыт, бегущих ног и прочей прикладной анатомии.
Наконец, в последнем и для меня самом любопытном помещении, поместили всевозможные леонардески, причём в самых разных техниках и жанрах – от станковой живописи до крохотных перьевых рисунков.

Не только, кстати, ломбардские (считается, что влияние Леонардо на художников Милана и окрестных городов было убийственным и сгубило не одно поколение).

Интересно рассматривать как и какие приёмы большого художника растаскиваются и «идут в народ».

Как тиражируются, постепенно выхолащивая тайный умысел, двусмысленные улыбки андрогинов. Как сфумато из лёгкой, неуловимой сущности, соединяющей изображения в нечто нерасторжимо единое, превращается в пелену, типа катаракты.

Вечером, выполнив «домашку», прошёлся по окресностям.
Через нашу Формозу и Музей Кверини-Стампа вышел к совершенно пустой Сан-Марко (всего-то два моста перейти).

Оказывается, в городе-то сегодня туман. В улочках нашей мерчерии этого не видно: витрины потушены, бары и рестораны уже не работают, окна отелей закрыты ставнями (тут так принято).

А на Сан-Марко – фонари как на вокзале времён Анны Карениной, пусто и тихо. Стулья кафе Флориан составлены, Людовико Манин, последний дож Республики, спит в своей гробнице у северного портала Базилики за толстой решёткой. Ему не странно.

Хищно сияют мозаики главного входа (их открыли после реставрации неделю назад).

Одиноко маячит новостройка – обычно подлее неё кучкуется и ликует народ, а теперь никого; даже мавры на Часовой башне теперь не подсвечены.

Подошёл потрогать порфировых тетрархов; к пристани причалил кораблик и гости, шумною толпой, прошествовали мимо Колонн Сан-Марко и Сан-Теодоро, мимо Археологического музея и Кампаниллы с чудесным входом-шкатулкой, придуманным Сансовино и растворились в одном из боковых проходов среди измученных хроническим насморком колоннад .

Вновь стало тихо. Даже ветер какой-то бесшумный. Пробираясь сквозь негустой туман, он теряет скорость и звук, обретая запахи подтаявшей свежести.

Кажется, что самое важное всегда ускользает, льётся сквозь пальцы, обходит стороной.

Точно в погоне за солнечным зайчиком, пытаешься накрыть «центр», а он мгновенно перемещается в другое место или просачивается сквозь руку.

Изредка попадаются прохожие. В каналах несколько раз были замечены активные рыбы.

У Св. Джулиана первый раз видел крысу, самую что ни на есть коренную венецианку.
Она бежала, прижимаясь к оголённой, с зияющими ранами, стене, на которой, между прочим, с другой стороны висит «Пьета»Веронезе.

Висит себе и висит столетьями. Плачет.
Слёзы льют по щекам. Никак не пересохнут: повышенная влажность.



Locations of visitors to this page
Tags: Венеция, выставки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments