paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Санти Джованни-э-Паоло

Санти-Джовани э Паоло я, всё-таки, нашёл и даже без карты – по стрелкам, указывающим на больницу.
Правда, вышел совершенно с иной стороны – сахарная голова Скуола Гранде ди Сан-Марко была ярко освещена солнцем и, из-за этого, казалось особенно сладкой.

Точнее, сладковатой (в этом слове есть все важные оттенки, описывающие особенности фасада Скуолы – протяжность и обволакивающая нёбо правильная овальность, проскальзывающая мимо концентрированного вкуса).

Купив билет, зашёл в один из главных венецианских некрополей: стены СДеП равномерно занимают гробницы дожей, для особенно важных персон и их семей есть отдельные капеллы, в которых живопись сплетается со скульптурой, тогда как в«основном» пространстве с его боковыми нефами, безоговорочно царит ренессансная скульптура.

При том, что уже на входе (сразу же за билетной кассой) висит многочастный Беллини (точнее, все путеводители уверены в его авторстве не до конца; Дёготь уточняет, «вероятно, ранний Беллини», который Дж., яркий и сочный, как только что из реставрационной мастерской.
А ближе к правой финальной точке осмотра висит огромный Лотто, которого можно разглядеть если кинуть моенту в аппарат, зажигающий подсветку на одну минуту.

Я осматривал главный (ок, один из двух главных) готический Храм Венеции против часовой стрелки, переходил от одного надгробья к другому (большая часть из них задрана значительно выше человеческого роста, из-за чего разглядеть их, или, тем более, чётко сфотографировать (разрешается, но только без вспышки; никто не гоняет) практически невозможно.

С левой стороны от алтаря, в боковом нефе, кстати, я узнал то самое надгробье, которое Рёскин описывает в книге «Камни Венеции».
Впрочем, все путеводители, как один, переписывают друг у друга эту историю о том, как Рёскин попросил лестницу у служки, забрался по ней и увидел, что лежащий там, на небесах, каменный Андреа Вендраматина (дож, изваянный Пьетро Ломбардо), не имеет тыльной (невидимой зрителям) второй половины лица.

Из чего Рёскин делает далеко идущие выводы в пользу готики.



Санти Джованнни-э-Паоло
«Санти Джованнни-э-Паоло» на Яндекс.Фотках

На самом деле, площадь с конным памятником Коллеони, работы Веррокио (мы хорошо знаем ее копию по Итальянскому дворику ГМИИ и рязановским кошмарам в фильме «Старики-разбойники») и Скуолой Сан-Марко устроена таким образом, что Храм начинается здесь, вытекая из парадных дверей с византийскими рельефами, незримо заполняя начинкой крытого кладбища всю округу с её кафе и кварталами наглухо задраенной старинной городской больницы.

Сейчас СДеП в лесах и щитах, добавляющих ей странности. Из-за ремонта Храм выглядит как паровоз, набирающий ход (круглое окно добавляет схожести, будто это – звезда), за которым как бы тянутся раскрытые парашюты пузатых апсид, толпой окружающих главный алтарь.

Внутри тихо и высоко: огромный СДеП как раз из тех сооружений, что, подобно вокзалам (этот похож, почему-то на голландский) расширяет омут и без того нескончаемого внутреннего пространства.
Стены как бы производят его, варят, подобно бесконечной каше из волшебного горшочка, превращая кладбище в странный музей, по которому ходишь, задрав голову.

Я ещё не наелся раритетов, мне смотреть мешает жадность, переплавляющаяся в «центре управления полётами» в скорость.
Или, возможно, это Москва всё никак не выйдет, сообщая движениям торопливость.
Я только и делаю, что пытаюсь «раскрутиться в обратную сторону», поймать волну покоя, замедлиться.

Дело ещё и в том, что СДеП – пафосное место, призванное выказывать мощь и «административный ресурс» покойных дожей, все их пафосы и понты.

Они стоят под самыми колосниками этого анатомического театра в горделивых позах, на конях, среди складок барочной мишуры (те, кто попроще, просто лежат, вытянув мраморные ноги), распространяя вкруг себя нежить.
Даже страшно представить, что здесь творится ночью.

И вот ты идёшь от одного вмурованного в стену надгробья к другому, заходишь в капеллы и апсиды, от одного героя к другому в тщательной, как бы ты не спешил, последовательности: СДеП раскрывается точно книга, листаемая с задумчивым видом; как учебник истории, нацарапанный на толстенных пергаментных страницах.

С левой стороны здесь есть два прямоугольных зала, которые превращают Храм в окончательный музей.
Один из них («Капеллу чёток») отчасти расписывал Веронезе (ему принадлежат три круглых плафона, окруженных барочными завитушками), другую («сакристия») Виварини.

Сакристию по всем стенам опаясывает групповой портрет членов общества доминиканцев.
Похожие картины делали голландцы, изображая всевозможные коллективные сборища разных цехов и сословных групп.

В походных условиях особенно не распишешься, приходится укладываться в несколько абзацев, хотя, по сути, это же первый мой «живой» Веронезе, причём не только на стенах в виде картин («Поклонение волхвов» вполне широкоформатного масштаба, но и на потолке – совсем как во Дворце Дожей, если судить о нём по альбомам.

Несмотря на то, что потолок не слишком высок и не фигурен, разглядеть его сложновато.
Глеб Смирнов, кстати, посоветовал обзавестись для такого случая биноклем (где ж он раньше только был?!). Плафоны прокоптились и почернели.
Судить можно лишь о композиции: никакого фирменного «венецианского» колорита не осталось.

Впрочем, впечатлений от Храма столько, что это уже почти неважно: все они наваливаются друг на дружку, точно холсты, наваленные в запасники красочной стороной внутрь.
К тому же, в висках стучит, не давая сосредоточиться, вот это расхождение между жанром культового помещения и его «конечным результатом», следствием всех манипуляций, действий и превращений, превращения, с помощью кессонированного свода (и убранных со временем перегородок) в вокзал.

Но раз «несгораемый ящик», значит, все куда-то едут. Причём в разные стороны.
Веронезе и Виварини в сторону рембрандтовской прокопчённости и истончения света, мы – по своим туристическим надобностям в Венецию или ещё куда-то, дожи и герои, следящие за нашими передвижениями лёгкими полупоклонами мраморных голов – в окончательное забвенье: их тщеславие говорит на непонятном языке и не достигает никакого результата.

Возможно, именно это противоречие между всеобщим движением, размазанным по мраморному полу и действенной обездвиженностью статуй и скульптур, скручивается в жгут, похожий на желудочную колику.

Она пропитывает воздушный омут, начинающийся примерно на уровне моих глаз и распространяющийся выше, выше, каким-то сладковатым отчаяньем особенной степени прозрачности; ты не научаешься любить вечность, но, вот, готовишься сгинуть без следа в каких-то бесскладчатых далях. Экзистенциальный туризм в действии.

Никто никого не слышит, все заняты собой и своими делами. Посмотреть завалы великолепия невозможно.
Рассмотреть – тем более, понять, вникнуть ничего/никого не возможно; наш удел – расставление торопливых галочек умозрительным кивком головы. Этим и займёмся.


Locations of visitors to this page
Tags: Венеция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments