paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

И будит лай собак уснувшие дубравы

Лена удивляется: «Но те мужики, что пришли отцу помогать, они же совсем, совсем чёрные!»

Я не сразу понимаю (бреюсь), тогда Лена изображает руками овал [лица], чтоб я врубился.
Я вижу её в зеркале, говорю: «- Так это ж, Лена, таджики. Они выглядят так»
Правильнее было бы сказать "– Так это и есть таджики. Вот так, Лена, они и выглядят. Теперь ты знаешь."

Вольтеровский простодушный в нынешние времена мог бы проживать в Израиле, стране из наших палестин кажущейся заповедником здравого смысла.

Мама, вернувшись из банка, удивляется необычной плотности в нашем посёлке заметно выделяющихся приезжих.
Между делом, говорит об этом. Через запятую. Так сообщают о погоде. О грозовых тучах на горизонте.

Концентрация незнакомых тел в поселке повысилась, началом августа, во много-много раз.
Сообща, всей семьей, решили, что наплав связан с предвыборными гонениями на «гостей столицы» в Москве.

Лена не унимается: «Но зачем тогда отец понёс им водочные рюмки, ведь они же мусульмане!»

Лена живёт в Израиле больше десяти лет и знает про Ислам много.
Пока муж её Тигран забирает многострадальные мигрантские документы, мы всем скопом возимся с двухлетним Данелем. Данькой.

Вот сейчас, в данную минуту он кричит: «Огонь», точно командует артиллерией.


Да, документы, наконец, готовы. Многоступенчатая интрига с въездными документами закончилась нашей безоговорочной победой – ровно за два дня до их отъезда.

Казалось, что это было вчера – радость встречи, первый семейный ужин и традиционный поход на Главпочтамт, где есть «одно окно» регистрации приехавших, геморрой присутственных мест, куда Лена с Тигой ходили как на службу, а вот уже и Яблочный Спас, после которого как-то сразу у сионистов начинаются занятия в школах.

Дохнул осенний хлад... Сосед мой поспешает в отъезжие поля с охотою своей... Теперь моя пора.

Мы с Леной всё время спорим. Я говорю, что можно было бы остаться и на подольше, игнорируя Полинкину школу.

Я-то считаю, что школа мало кому помогает, а нужна (вместе с другими «общественными институтами») только чтобы делать из людей удобные государству кирпичики. Гораздо важнее если человек растёт неотформатированный – он тогда оригинальнее, что ли, интереснее.

Хотя, с другой стороны, на эту интересность смотреть можно с разных сторон: она ведь дико неудобная и создаёт массу проблем. Может быть, и, правда, лучше чтобы «как все и не высовываться».

Лена со мной не согласна. Разумеется, это здорово, если Поля (Данель зовёт её «Пося») поживёт у бабушки с дедушкой и увидит, наконец, настоящий снег (в Израиле за привозной снег нужно деньги платить, это эксклюзивный аттракцион), но Лена считает, что если Полину (со следующего года она учит в школе арабский) не контролировать, как это делает "учебное заведение", она совсем уйдёт в астрал.

И то правда: двенадцатилетняя девочка с пробуждающимися формами всеми днями сидит то с андроидом, то с планшетом, не вылезая из «Ю-тьюба», в котором есть игра, позволяющая совместными усилиями строить светлое будущее.

«- Я не хочу, чтобы она потом мыла пол, - говорит Лена, - или загружала посуду в машину…»

Именно поэтому, вечерами, когда на СТС и ТНТ идут самые сладкие для Полины ситкомы, которых нет на её родине, она сидит и учит времена английских глаголов или пытается читать «Маленького принца» по-русски.

«- Её главная задача стать интересным человеком и удачно выйти замуж», - говорю я.

«- Её главная задача, Дима, получить знания, чтобы быть независимым от милостей мужа», - говорит Лена, один глазом наблюдая как Данэль шаманит в бабушкиных лекарствах, затем в бумажных кукольных нарядах сестры, затем снова в бабушкиных лекарствах. И добавляет.
"– Тем более, ещё неизвестно какой ей муж достанется…»

« - Тебе же достался хороший. И нашей маме», - говорю я. Спорить бесполезно: матери всегда виднее.
Она лучше всех знает что нужно её ребёнку.

Тем более, что Пося и правда слишком рассеянна и безропотна (делает всё, что не попросят) как человек с предельно насыщенной внутренней жизнью, которой нет никакого дела до того, что происходит снаружи батискафа.

Вчера её возили в Цирк, точно без него панорама современного российского существования окажется не совсем полной; некрасивая точка поездки (в Париже, в её июле, был Диснейленд) Поля вернулась в ещё большей задумчивости.

Пока ребят не было, мы управлялись с Данелькой втроём.
Мама пела, папа рассказывал стихотворения, я был на подхвате.

Впрочем, справедливости ради, нужно сказать, что «мама Нина» (так, к большому удивлению соседских участков зовёт её малолетний Даня, оглашая округу постоянными призывами «мама Нина», «мама Нина») поёт не только когда кормит Данэля, но и почти весь день.

Эта привычка у неё появилась когда родители переехали в отдельный дом: в панельной квартире особенно не запоёшь; а тут раздолье, стены не давят и никто не услышит.

Тем более, что доктор посоветовал её больше петь – это помогает работе лёгких. Тем более, дома она почти всё время одна – отец с работы приходит только вечером.

Вот она и поёт – и когда одна, и сейчас, видимо, по привычке.
Сейчас она поёт слова, знакомые нам по голосу Толкуновой: «Ещё до встречи вышла нам разлука…»

Это, если что, их хита семидесятых «Мой милый, если б не было войны…»


Locations of visitors to this page


Tags: АМЗ, дни, лето, люди
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments