paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Письма Стендаля

Письма Стендаля, что странно, оказываются менее интересными, чем его дневники и, тем более книги: про нравы Милана или Папской области интереснее читать в "Рим, Неаполь и Флоренция", нежели в официальных многостраничных отчётах, которые писатель на дипломатической службе, посылает начальству в Париж.

Они лишены изящества и остроты. Автор аккуратно выбирает интонацию. Письма эти, группирующиеся во второй половине последнего тома (единственное отдохновение бедного Стендаля - заработать чин, дающий возможность жить в Италии и зарабатывать на жизнь, имея время ещё и на писанину) были бы близки к повествовательной форме, если бы не отсутствие морали.
Сюжет их лишён законченности и остроты, ибо имена действующих лиц, перечисленных здесь, для нас пустой звук.

Самыми интересными для нас могли бы быть письма молодого французского офицера из горящей Москвы - Стендаль посылает из охваченной пожаром столицы восемь писем (примерно столько же - из Смоленска, где он руководил резервной заготовкой продовольствия - мелькает цифра в сто тысяч центнеров муки и овса…)...
Однако, занятый хозяйственными делами и вполне объяснимым голодом, Стендаль не стремится поразить необычными эффектами даже женщин, которые тогда ему нравились.


Именно поэтому одни и те же подробности "самого величественного пожара в мире" кочуют из послания в послание.

В Москве его больше всего поразил не сам город и не величина небывалого пожара (подобно Пьеру Безухову, Бейль умудрился попасть в самую его сердцевину), но богатство дворянских усадеб, совершенно итальянское (высшая похвала), какого не встретишь даже во французских городах. Даже в самом Париже.

"Вам известно, что в Москве было четыреста или пятьсот дворцов, убранных с очаровательной роскошью, неведомой в Париже, и которую можно видеть только в счастливой Италии. Объясняется это очень просто. Правительство было деспотическим; здесь жили восемьсот или тысяча человек с годовым доходом от пятисот тысяч до полутора миллионов ливров. Что делать с такими деньгами? Ехать ко двору? Там какой-нибудь гвардейский сержант, любимец императора, мог унизить их и, более того, сослать в Сибирь, чтобы завладеть великолепными упряжками. Этим несчастным оставалось только доставлять себе наслаждения, и, судя по их домам, в которых нам пришлось пожить в течении полутора суток, они, кажется, очень хорошо использовали эту свою последнюю возможность…" (124)

Вообще, перевод рукописных посланий в книжный текст не только выпрямляет его, но и лишает логики, чёткости причинно-следственных связей - это в рукописи хорошо видно как заканчивается одна мысль и как к ней примыкает, автономная, совершенно другая, никак с ней не связанная, но книжный вариант писем способен создать о его авторе весьма превратное впечатление.

Даже если ты внимательно следишь за датами написания посланий. Между некоторыми из них проходят годы и годы. Хотя тебе кажется, что, поскольку они следуют друг за другом, ты находишься внутри гладкого и связанного повествования, в котором письма исполняют роль глав.

Ничего подобного. Написанные в разных ситуациях и обстоятельствах, обращённые к разным лицам, они чаще всего не имеют ничего общего, кроме фигуры автора.

Тут надо ещё учесть, что, во-первых, не все письма до нас дошли или, во-вторых, были опубликованы (большая часть, как правило, утрачивается, очередной раз меняя логику повествования).

Возможно, письма Стендаля дались мне с таким трудом, что фигура эта, весьма выпуклого рассказчика, в разных беллетристических травелогах, типа истории про путешествие по провинциальной Франции, здесь бледнеет и набирается твердости характера лишь к самому концу эпистолярного тома.

Хотя начинается все совершенно иначе - первая четверть последнего тома состоит из подборки писем сестре Полине, над которой двадцатилетний брат (старший-то всего её на три года) решил взять удалённое интеллектуальное водительство. Ну, и поучает, как может. Порой, смешно и напыщенно, но, в целом, точно и остроумно.

Корпус этих писем меняется на слой любовных посланий, выдержанных в совершенно ином ключе: меняется даже синтаксис, выдающий предельную степень накала - когда невозможно поставить точку, всевозможные обороты липнут друг к другу как анчоусы в банке. Передавая тремор не только физический, но и интеллектуальный.

И тут было бы интересно поговорить о роли женщин в жизни Стендаля - без них он не мог, странная какая-то, невротическая зависимость по принципу универсального замещения всего и главного выражения любых социальных связей, но будущий писатель опять идёт на войну.

Несколько лет в Германии. Затем Россия. Затем годы метаний и мытарств. Летучего счастья в Милане. Дипломатическая служба. Года суровой прозы, главным памятником которой оказывается тройной черновик письма Бальзаку, заметившему и похвалившему "Пармский монастырь".

Неизвестно был ли отправлен оригинал. Однако в трёх набросках, Стендаль вьётся ужом, точно начинающий отрок - при том, что всё, что мог он уже совершил и после этих трёх вариантов в последнем томе идёт ещё краткая записочка тому же Бальзаку и деловое письмо издателю (покупка прав).

Было бы, конечно, красиво решить, что "тройное письмо" Бальзаку было в жизни Стендаля едва ли не последним (что-то типа запоздалой справедливости и полного признания у самого важного для него авторитета - впрочем, следует сказать, что все письма известным писателям у Стендаля выглядят какими-то заискивающими и случайными: Байрону, Скотту, де Мюссе), однако, если взглянуть на даты, понимаешь, что отклик на отклик про "Пармскую обитель" был написан за два года за кончины.

Соседняя записочка Бальзаку написана за год до смерти и только письменные переговоры с издателем, в которой Стендаль обещает "в течение года, считая с сегодняшнего числа, сдать в рукописи два тома рассказов и романов" была отослана за два дня до смерти.

Между тем, писатель намеревался "каждые два месяца присылать вам по одной новелле за подписью Стендаль…"



Locations of visitors to this page




Не мог удержаться. Кажется, лучше Стендаля театр описывал только Бальзак.
И, тем не менее, выдержка из письма, посвящённого началу карьеры Рашель:


"М-ль Рашель, нищая восемнадцатилетняя девочка, донельзя худая, играет в трагедиях так, будто произносит свои, а не чужие слова. Она совершила революцию во Французском театре, который в дни её выступлений делает сборы в шесть тысяч франков, между тем как до неё он не выручал и полутора тысяч. Коронная роль м-ль Рашель - это Гермиона в трагедии Расина "Андромаха". Она чудесно передаёт иронию. Теперь Рашель в моде, и человек на приглашение к обеду может свободно ответить: "В этот вечер я занят, у меня билет на м-ль Рашель". Эта бедная еврейка заработает в этом году двадцать шесть тысяч франков. Если бы она с большим умением вела свои дела, то имела бы шестьдесят. Правда, она обеспечена пожизненной пенсией в четыре тысячи франков от Комедии Франсез. М-ль Рошаль - дочь немецкого еврея, игравшего в ярмарочных балаганах. Её гений настолько меня поражает, что я всякий раз долго не могу оправиться от удивления, когда вижу её на сцене; уже двести лет не было такого чуда во Франции…" (15, 304)
Tags: дневник читателя, нонфикшн, письма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments