paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Мэри Маккарти "Камни Флоренции"

Американская писательница (театральный критик, левачка) Мэри Маккарти написала свою книгу практически ровно через сто лет после выхода «Камней Венеции» Рёскина.

Она его, кстати, упоминает на последних страницах (уличает в неточности), так что пафос, в общем-то, понятен; тем более, если учесть, что дуплетом, в Она его, кстати, упоминает на последних страницах (уличает в неточности), так что пафос, в общем-то, понятен; тем более, если учесть, что дуплетом, в том же 1956-м вышла её книга «Наблюдая Венецию».

«Американец в Париже» вполне архетипический, достойный сюжет, близкий нашим палестинам ещё и оттого, что родная наша цивилизация точно так же вышедшая из пены итальянского Возрождения, пошла по какой-то своей траектории, где и заплутала, отбившись от рук.

Италия теперь манит нас как идеальный пра(о)образ, едва ли не как эйдическая колыбель, заманчиво шуршащая шелковыми складками.

Постоянно намекая на какие-то свои достижения, так и оставшиеся бытовать в предельно чистом, незамутнённом виде, тогда как наша собственная участь (как и участь американцев) довольствоваться суррогатами несуществующей древности, упираясь, в основном, в сталинский ампир.

Эссе Маккарти сделано, как обычно в таких случаях пишут, из «открытых источников», помноженных на адекватную любовь к итальянской истории и итальянской культуре.

Главное тут – правильный подбор источников и читая «Камни Флоренции» я постоянно ловил себя на том, как важно читать первотексты, а не метарефлекии, последующие за ними с громадным опозданием.

И даже если у тебя нет много времени, любой исторически проверенный документ способен дать гораздо больше витаминов чем гладкий и споро организованный в духе Вайля-и-Гениса пересказ того, с чем ты сам где-то уже сталкивался.



книга
«книга» на Яндекс.Фотках

Чаще всего Маккарти ссылается на жизнеописания скульпторов и художников, сделанных Вазари.
Ну, или не ссылается даже, просто я эту книжку хорошо знаю и вижу, как барочные завитки упоминаний американка распрямляет в духе исторических баек и анекдотов.

Вазари я не люблю. У него масса фактических ошибок, сплетен и отвлечённых фантазий. Многие очерки сляпаны с прикидом на собственное дарование и метод – Вазари предельно субъективен и не слишком старателен: очерки о художниках, так или иначе от него далёких (по времени или из-за пространства) написаны едва ли не телеграфным стилем.

А ещё в том издании, что у меня, очень хорошие комментарии, цифры которых разбросаны по тексту. Постоянно на них отвлекаешься, а они сообщают тебе об утратах («данная работа не сохранилась»), из-за чего мгновенно начинаешь представлять как же выглядели, ну, скажем, фрески Мантеньи, погибшие в Парме при бомбардировке в 1944-м году, а затем эти самые комментарии так ехидно спорят с автором, что всё время норовишь поддаться претензиям совершенно иного жанра, предлагающего уже совершенно какой-то иной тип чтения.

Маккарти тоже не очень Вазари жалует.

Мне понравилось, что именно с него она предлагает открывать эпоху поточной живописи: «Вазари высоко ценили за скорость с которой тот работал. Совершенная «bella maniera», в которой так преуспел Вазари, была применима, словно запатентованный процесс, к любому сюжету и материалу, и Вазари гордился тем фактом, что его поколение сумело добиться от искусства такой степени продуктивности и автоматизма, о которой в прошлом и мечтать не смели. Композиции создавались без боли и труда, и, с этой точки зрения, и художника, и заказчика, это было преимуществом первостепенной важности…
Панглоссовский оптимизм, с которым Вазари брался за эти работы, также был продуктом эпохи ограниченности, внезапно появившейся во Флоренции; сама того не осознавая, она превращалась в болото. Вазари казалось, что он живёт в зените, а на самом деле и он, и все те флорентийцы, с которыми он делил покровительство Козимо, опустились в надир
…»

Тоже, скорее всего, не её оригинальная мысль, поскольку в «Камнях Флоренции» масса ссылок на американских искусствоведов, не исключая Бернсона, чья «осязательная ценность», кстати, переведена здесь Е. Богатыренко не менее остроумно как «тактильные достоинства» (258).

Что, впрочем, не отменяет удовольствие от концентрированной подачи, приправленной формулами и формулировками разной степени готовности.

«Палитра флорентийских новаторов выдержана в осенних, тронутых морозом тонах». «Во флорентийской живописи, в целом мрачной, бесстрастной и сдержанной, было и нечто нежное…» «В отличие от статуи, ведущей своё начало от каменной колонны или массивного ствола дерева, картина представляла собой лишь вымысел, обманчивое тонкое изображение реальности. С давних времён флорентийские живописцы осознавали необходимость устойчивости; отсюда колонна, изображённая в центре многих флорентийских «Благовещений», между архангелом Гавриилом и Девой Марией, и словно удерживающие картину на месте…»

Ближайший аналог здесь, пожалуй, – акройдовская «Венеция», более похожая на учебник истории.
Дайджест данных, хорошо скомпонованный и проложенный прожилками личных умозаключений
.

Любой странник считает свой опыт исключительным (так оно, впрочем, и есть), хотя не каждый способен его эксклюзивно описать – для этого нужны не только знания, но и опыт тонкоструйных формулировок.

Что здесь есть. Многословные описания фресок и картин. Экскурсы в историю Флоренции с детальным описанием клановой борьбы.
Личные впечатления от пребывания в городе (летом здесь стоит адская жара, лучший месяц - май). Пробежка по окрестностям.
Параллели с современным искусством (упоминается работа с пространством Сезанна и кубизм Пикассо, а «Божественная комедия» сравнивается с «Войной и миром»).
Беглые биографические очерки главных деятелей тосканской культуры с нестандартными ярлыками (Учелло, скорее всего, был зоофилом, Понтормо – геем, страдающим «боязнью пространства», Россо жил в одной комнате с бабуином).

Размышления о флорентийском характере (состоящем из крайностей, горделивом и сдержанном) и т.н. «флорентианстве», «флорентийстве» (вполне легитимное понятие), основаны на примерах из истории искусства: Маккарти показывает, что же могут означать эти самые, вынесенные в заголовок, «камни», если смотреть на них не как на молчаливую данность, но как на свидетелей минувших эпох.

Книги об Италии давным-давно стали для меня особым жанром, навевающим «сон золотой» и, кажется, заслоняющим собой саму страну.

Во мне, книга за книгой, возникает и постепенно формируется универсальная матрица, имеющая большее отношение к твоим собственным ментальным конструкциям.

Искусство даёт возможность сфокусироваться на локальных объектах, сочащихся ассоциациями и многовековыми стереотипами. «Американец в Париже» никогда не строит оригинальных конструкций и похож на Вайля-с-Генисом потому, что дрейфует вдоль уже существующих архетипических построений.

Он может их обыгрывать, может вскрывать приём, но в основе его почти всегда лежат разработки, сделанные до него.

Название книги Маккарти неслучайно отсылает к Рёскину, хотя в двух этих сочинениях нет ничего общего, кроме восхищения Италией: эссеистика, жонглирующая готовыми информационными блоками делает существование путешественника более осмысленным – ведь ему начинает казаться, что именно он, с помощью написания книги, нашёл идеальный тяговый механизм, состоящий из постпутевой инерции и сублимации.

Я и сам думаю написать книгу об Италии; впрочем, мой замысел несколько другой – я всё думаю: можно ли написать итальянский травелог не заезжая в Италию?

Кстати. Мне кажется, что исчезнувшие из обихода артефакты бесследно не исчезают.
Что фрески, рухнувшие после бомбардировок, закрашенные рачительными варварами и скульптуры, потерявшие части тел растворяются в окружающем нас воздухе.
В том, что не совсем точно принято называть ноосферой или семиосферой.

Может быть, имеет смысл написать о них?



Locations of visitors to this page
Tags: Италия, дневник читателя, нонфикшн, травелоги
Subscribe

  • Что такое одиночество?

    Когда следишь, как смыливается мыло Когда выходные переносятся тяжелее, чем будни Когда возрастает значение прошлого, воспоминаний Когда…

  • Ястония

    Андрею Иванову Ястония – это и есть такая наша [твоя, моя] личная Эстония+ Япония в одном флаконе, холодные острова, северные…

  • Солнечный круг; небо вокруг

    Лаврушка в супе более не символизирует получение письма: мейлы валятся по десятку за час, бумажные письма не приходят годами (счета не в счёт);…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 53 comments

  • Что такое одиночество?

    Когда следишь, как смыливается мыло Когда выходные переносятся тяжелее, чем будни Когда возрастает значение прошлого, воспоминаний Когда…

  • Ястония

    Андрею Иванову Ястония – это и есть такая наша [твоя, моя] личная Эстония+ Япония в одном флаконе, холодные острова, северные…

  • Солнечный круг; небо вокруг

    Лаврушка в супе более не символизирует получение письма: мейлы валятся по десятку за час, бумажные письма не приходят годами (счета не в счёт);…