paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

«Sho-bo-gen-zo» Жозефа Наджа на Чеховском фестивале

Действие происходит в чёрном кабинете сцены, посреди которой стоит ширма правильной геометрической формы – квадратная арка посредине, белые экраны по краям (в одной из сцен сзади на них будут светить софиты, делая особенно резкими расплывающиеся и делящиеся, подобно клеткам, клубы мыльной пены), ну и проходы, состоящие из упругой ткани с прорезями между центральной аркой и боковыми экранами.

По краям конструкции стоят два музыканта; слева – контрабасистка Жоэль Леандр, справа – саксафонист и ударник (с массой затейливой машинерии, позволяющей извлекать странные звуки со скрежетом или же писком) Акош Селевени.

Инструменты их не умолкают ни на секунду, выдавая странную звуковую кардиограмму спектакля – где-то музыканты играют совсем джазово, иногда съезжают в полнейшую атональность (в духе европейского авангарда 60-х) и разбалансированность. В общем, комментируют двух безмолвных актёров – хореографа и сценографа Жозефа Наджа, безмолвно танцующего вместе с Сесиль Луайе.


Впрочем, танцем их движения можно назвать лишь отчасти. Иногда это больше похоже на пантомиму, в других сценах – изломанный contemporary dance или же просто утрированное сценическое движение.

Оно то пружинит, сводя и разводя тела, натянутые как струны у контрабаса, а то провисает и корчится, то затухая (и тогда актёры замирают, приняв очередную неправильную конфигурацию), то нервически наращивает обороты.

И тогда Надж и Луайе начинают метаться по сцене, извлекая из бездонных карманов конверты с разноцветными письмами, деревянные палочки для еды, комок глины, которые Надж начинает разминать своими огромными ладонями, паклю, рваклю и прочий обыкновенно-необыкновенный антураж, смысл которого меняется, попав внутрь сценической коробки.

Словно бы нам говорят, что сюрреализм можно устроить в одном, отдельно взятом спектакле, без каких бы то ни было сценических чудес, головоломных придумок и режиссёрских аттракционов – движениями рук, ног и тел, постоянно стремящихся преодолеть собственные границы, стать чем-то иным.

Не теряя при этом сосредоточенно-медитативного вида. Улыбнуться актёры позволили себе только в самом финале, всё прочее время оставаясь отрешёнными, точно со стороны наблюдая за собственными метаморфозами.

В первой сцене Надж и Луайе появляются в японском антураже: Мужчина неподвижно восседает посредине, тогда как Женщина в серебристом кимоно и маской на лице, кружит вокруг да около. Размахивая широкими рукавами, приседая на корточки и комкая листы бумаги.

В следующей сцене протагонисты, поменяв восточные наряды на привычные чёрные костюмы, начинают колбаситься, похожие на кортасоровских хронопов.
Дикие страсти (лица при этом, повторюсь, отрешены) разрывают их изнутри, постепенно загоняя внутрь сценической конструкции.

Отчасти всё это походит на кукольный театр, марионетки которого получили (ну, или же завоевали) нечаянную свободу и теперь не знают, что сделать с обрушившимся на них пространством.

В какой-то момент в руках Мужчины появляется маленькая красная фигурка – то ли ангела, то ли ребенка, который баюкают и который прикрепляют к бархатной шторе центральной арки, дабы в плавно затухающем финале забрать с собой.

«Войцек» Наджа, который мы с Фоской смотрели десять лет назад, ещё больше напоминал (отсылал) к кукольному театру – кажется, там, всё действие шло внутри тесного куба, одиноко стоящего на сцене и напичканного всяческими сценическими чудесами.

Теперь, постоянно комкая и разрывая бумагу, Надж метафорически (и не только) разделывается с литературой. Литературностью. Литературщиной: его спектакль легко и свободно плывёт по волнам пластических ассоциаций с милого севера в сторону южную.

Вечность спустя, Надж придумывает совершенно разомкнутую, центробежную композицию, как бы окончательно лишённую литературной первоосновы, предельно абстрактную, предельно свободную для толкований.

Программка пишет об импровизациях на темы времени и об умозрительном путешествии в Японию («Создаётся образ Японии прошлого, ничего общего не имеющей с нынешними реалиями. Это скорее грёзы о Японии, чья далёкая странность возвращает нас к действительности. В переводе с японского «Sho-bo-gen-zo» означает «Настоящий закон,сокровенный вгляд». Так называется основной труд Учителя Догэна – японского мыслителя XVIII века, патриарха дзен, основавшего японскую школу Сото…»), тогда как мне померещилась история двух тел.

Мужчина и Женщина, проходящие, как в танго, целую палитру чувств и оттенков отношения друг к другу – от поклонения и полной покорности до любви и согласия. С тихим финалом, в котором мужчина засыпает на руках у Женщины.

Кстати, о Японии. Ван Гог, как известно, увлечённый японской графикой, постоянно писал брату Тео о волшебном и заманчивом крае, полном ярких красок и бездонного неба. Японию духа Ван Гог искал всю свою жизнь. И, оказавшись в южном Арле, радуется тому, что приблизился к своей грёзе хотя бы на полшажка: «Дни здесь всё ещё чудесные; будь они всегда такими, для художников здесь был бы даже не рай, а нечто большее - настоящая Япония...»

Япония лучше, чем Рай, но Япония дальше, чем Рай. Ван Гог, одержимый Японией и её искусством, постоянно возвращается к этой теме в письмах к Тео.
Болезнь его прогрессирует, а вместе с ней гипертрофируется чувство признательности к восточным художникам, рисунки которых способны излечить от чего угодно.
Одинокий, он пишет брату: «Изучение японского искусства делает неизбежно нас более весёлыми и радостными, помогает вернуться к природе, несмотря на наше воспитание…»

И ещё: «Завидую японцам - у них всё исключительно чётко. Они никогда не бывают скучными, у них никогда не чувствуешь спешки. Они работают так же естественно, как дышат. И несколькими штрихами умеют нарисовать фигуру так же легко, как застегнуть жилет…»


Locations of visitors to this page
Tags: театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments