paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Князь Игорь" А. Бородина - П. Карманова в постановке Ю. Любимова. БТ

Нынешний «Князь Игорь» не менее авангарден, чем «Руслан и Людмила» Дмитрия Чернякова и продолжает линию на модернизацию русских классических опер. Другое дело, что руководство Большого, наученное предыдущим опытом, настаивает на новой версии, а не новой интерпретации оперы.

Де, с незаконченным «Князем Игорем», такое вполне легитимно: Бородин не оставил канонической версии, существует масса редакций, авторство которых позволяет отнестись к существующему массиву музыки как к конструктору.

Не ограничившись радикальным сокращением (больше часа чистой музыки) традиционного клавира, Юрий Любимов, вместе с композитором Павлом Кармановым, перелопатил привычный ход событий, переставив, скажем, сцены из первого акта во второй, убрал многие важные акценты.

Получилось нечто совершенно новое – и по форме, и по содержанию, поэтому лично мне было интересно не сравнивать с тем, что было раньше, но проанализировать свежими глазами то, что теперь вышло.

А вышло то, что смысл (содержание) эпоса, спрямлённый «сквозным действием», стал действительно иным, сместившись в мелодраматическую сторону.

На первый план вышли человеческие, точнее, любовные отношения двух дуэтов – с одной стороны, Игоря Святославича (Эльчин Азизов) и его жены Ярославны (Елена Поповская), с другой, его сына Владимира Игоревича (Роман Шулаков), оставшегося в половецком плену, и Кончаковны (Светлана Шилова), дочери хана Кончака (Валерий Гильманов).

Личное вместо общественного, общего. Экзистенциальное вместо эпического. Заново оркестрованная партитура, поёт и плачет вердиевскими интонациями «Силы судьбы», вместо привычного вагнерианского размаха, подстриженного и примятого: монументальный размах, впрочем, по прежнему присущ массовым сценам, до которых легендарный режиссёр легендарной Таганки особенно охотч.

Вот и ставит их со своим привычным размахом, пуская по заднику преувеличенные тени конницы – как это было в других его оперных (и не оперных тоже) постановках.


Сцены теперь выстроены таким образом, чтобы не отвлекать внимание от нарастающего «лирического момента». А то, что не относится к «сфере чувств» перетасовано с тем, чтобы обрамлять метания протагонистов, а не направлять их. При том, что, как я уже писал, массовые сцены даются Юрию Любимову гораздо лучше «крупных планов», мгновенно выдающих традиционалистские подходы наших солистов.

Любимову важнее куда более пластическая человеческая масса: хоры и миманс (особенно это касается «русских сцен») одевают в однообразные невыразительные костюмы, заставляя колыхаться подобно коллективным телам, простирать руки как в греческой трагедии, сбивать тесто «вечного хлеба», давящего на главных героев – но отныне уже не подавляющих их волю.

Персональная воля и персональная ответственность (как по-новому звучит ария «О, дайте, дайте мне свободу!») стоят над всем этим варевом, варварским или же родным: постановщиком только Ярославне дозволено в первом действии петь над всеми остальными. Причём буквально: для своих эмблематических плачей Елена Поповская поднимается на разукрашенные полустёртыми ликами мостки.

К ней во втором действии, вернувшись из половецкого плена, присоединяется Князь Игорь: встреча их вновь возносится над толпой, слепым орудием рока, преодолеть который можно лишь чредой индивидуальных усилий.

Если русская толпа однообразна, то сцены в половецком стане разукрашены на пределе вменяемого вкуса, готовые в любой момент свалиться в вампуку.

«Половецкие пляски», завершающие первое действие (второе, между тем, открывается сценами разгула князя Галицкого, который загостившись у Ярославны, игнорирует все её хозяйские замечания. Уподобляя Ярославну едва ли не Пенелопе), идут в редакции Касьяна Голейзовского.

Восстановленные Юрием Григоровичем, именно они задают степень экзотического накала и всем прочим «половецким» мизансценам, из-за чего стан половецкий, поддержанный пряной экзотической музыкой Бородина-Карманова, выглядит гораздо привлекательнее русских земель.

На Руси молятся, ссорятся, боятся, разгульничают с надрывом, после чего трепещут и снова молятся. Русские девушки бесправны и с ними можно сотворить всё, что угодно.

Варварская жизнь идёт на вопиющем контрасте к «цивилизованной». В половецком же стане культурно и разнообразно отдыхают люди, заряженные активной жизненной позицией (позволяют себе спорить со своим ханом), танцуют прекрасные девы; всё живо и весьма разнообразненько.

На фоне постоянно сомневающегося и комплексующего Игоря, хан Кончак выглядит не только полноценным хозяином ситуации, но и полноценной харизматичной личностью.
Так, что легко понимаешь почему удача отвернулась от русского войска и отчего теперь именно Кончак с необычайным великодушием предлагает бывшему недругу свободу и боевое единство.

Это же весьма символично выходит, что главный (и, пожалуй, единственный авторский) русский эпос, положенный в основу либретто, посвящён неудачному военному походу, начинающемуся с дурного предзнаменования.

Многое про русских объясняет. Нынешний «Князь Игорь» исподволь и весьма незаметным образом, подводит к идее торжества мультикультурности, более чем наглядно показывая как и каким, вполне логическим образом, чужая культура может оплодотворить, обогатить местную. Подзадержавшуюся в развитии и несколько подзавядшую в рутине и однообразии.

</p>



Tags: БТ, опера
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments