paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Штормовое предупреждение

После завтрака Слава повел показывать мне "Пиотровский", где познакомил с Денисом, мужем Иры Гулая. Хороший магазин, если в нем есть самые свежие книжки - записные книжки Зонтаг и про бобо, с переводом которой я носился последние десять лет. Перевели, наконец, и издали.

Постоянно льет дождь, то усиливаясь, то прячась в солнечные просветы. Холмы и Кама создают над городом бездонное небо со скоростными лифтами и битым бисквитом.
Пространство, конечно, замусорено, но не замусолено как в Чердачинске, не искажено: слишком уж прочны здесь фундаментальные основания (река, холмы), задающие стремительность направлений.

В отличие от Че, советская пересортица хоть и лезет в глаза, но не душит, слишком велик простор. И еще: оставленный купаться в собственном бессознании нынешних времен, конечно же, это отчетливо европейский город, в отличие от становящегося все более и более азиатским Чердачинска. Хотя лица здесь еще более специфичны, чем у нас.


Слава вернулся в "Урал", а я, воспользовавшись погодной передышкой, дошел до фестивального городка, на вышках которого действительно стоят охранники и очень много полиции внутри.

Слава, кстати, рассказал, что один из его проектов, инсталляцию "Оккупай Пермь" с палатками, таки, завернули. А другую выставку, новосибирца Василия Слонова с глумливыми картинками об Олимпиаде в Сочи, разрешили и она есть в одном из павильонов фестивального городка, но на нее не пускают. То есть, она есть, но ее как бы нет: вчера, де, приходила делегация возмущенных спортсменов и никому не хочется чтобы глум ассоциировался с пермскими каникулами. Говорят: показывайте ее в другом месте.

Люди под зонтами осторожно пробуют разрешенное актуальное искусство. Пользуясь тем, что из-за дождя народа не слишком много, я со всех сторон изучил "Ротонду" Бродского и прогулялся под тотемами Полисского.
На одной из сцен идет репетиция джазового ансамбля. Работает фестивальное радио. Матросы, расхаживая с пенопластовыми птицами, изображают чаек. Мимо них бегают с картами, видимо разыгрывая клад, школьники. Работают лавочки и сувенирами и кофейни. Дождь то включают, то выключают.

После Феста я пошел в Картинную галерею, поднявшись (на этот раз решился пройти мимо "Хромой лошади") на один из самых красивых холмов с памятниками Николаю Угоднику и Мамину-Сибиряку, но она оказалась закрытой.

Зато спускаясь к центру по Комсомольскому проспекту, зашел в Выставочный зал СХ. В нем выставка русских немецких художников с судьбоносной эмблематической фреской Димы Врубеля на афише. В рамках "Пермских белых ночей" открыли целый куст экспозиций, посвященных художникам-эмигрантам, раскидав по разным знаковым местам подборки русских берлинцев, парижан, новых американцев, лондонцев, израильтян.
Немецкая выставка вышла скромной.

Врубеля с Тимофеевой внутри не оказалось. Китупа, кстати, тоже. Зато была миленькая живопись Вадима Захарова, чья инсталляция про Данаю и золотой дождь в эти дни показывается в русском павильоне Венецианской биеннале, и эротические книжки-раскладушки Бориса Михайлова.

Открывает выставку два фотографических цикла - публицистичный от Насти
Хорошиловой и графичный, с человеческими тенями от Юли Кисиной.

Огромность пермского мира давит на самочувствие. Возможно, это акклиматизация; может быть, дождь и колебание давления, но лоб тяжел и горит внутренним напряжением. А, может быть, просто в гостиничном номере, как всегда, включается синдром заброшенности и бесприютности: в чужом городе почти всегда (в первые дни и если погода требует напряжения сил) чувствуешь себя особенно незащищенным и даже голым - совсем как номер, в котором тебя селят: он мил и функционален, но.


Locations of visitors to this page

Tags: via ljapp, Пермь, выставки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments