paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Три весны


Так вышло, что в Барселоне я застал переход от бесснежной зимы к летней весне, самый, казалось бы, мягкий, но, как оказалось, наиболее жёсткий.
Ибо по-питерски замаскировано ветреный (спрятаться невозможно, а солнце печёт, а ночью, как за остывшей печкой, темно и сыро), но неуклонно шагающий к самоё её, понимаешь, тёплой мякотке, распаривающей кости до самых костей.

Затем, вернувшись в Москву с пляжа, точно поставил часы на риверс: в углах Аэропортовых дворов, в неразменной тени, всё ещё лежали останки сугробов, хотя сама улица, кажется, уже отряхнулась от вяленной пыли.

Пережив в Каталонии становление весны во всех её переходах и стадиях, по возвращении был отброшен назад, опять отправлен на границу с поэтапным переходом к демисезонке, отслеживанием изменений и осторожному оптимизму дитя подземелья…

(…первое впечатление после приземления, как всегда, настигает в метро. И это не выражение на лицах [в барселонском метро люди тоже не карнавалят, и там самопогружённость соседствует усталостью, но не с измождённостью же], но обугленная чернота верхней одежды, слишком тёмная даже для подземелья…)

А теперь, значит, третий этап по этапу – родные осины и трещины на асфальте, образуемые в нашем караван-сарае разломом у начала Западно-сибирской равнины как весна третьей степени условности. Троюродная.


Урал в этом году удивительно опередил столицу (обычно московская погода приходит в Чердачинск дня через два после того как): в начале апреля выдалась пара по-настоящему жарких дней, уничтоживших снег, но не изменивших, при этом, привычной погодной эволюции.

Сгоревший до времени снег никуда не ушёл, растёкшись по слезоточивому глинозёму, впитался и не впитался в земной покров, так и оставшись, отторгнутый глубиной, подсвечивать весь этот наш неискоренимый в городе мусор своим влажным блеском.

Если в Москве ветер гоняет по пустым, ещё незаселённым весенней зеленью, улицам пыль, то здесь пустота консистенции зернового творога кучкуется по краям выщербленного асфальта. Растекаясь, как в кулебяке, вширь.

От миндального, миндалевидного шифона (розового, розовато-лилового, лилового) я вернулся к плешивой равнине.
К лысой мелкотравчатой щетине только-только пробивающейся сквозь кровоточивость чердачинских дёсен.

К набуханию почек. К поздней Пасхе, смысл которой (воскрешение пробуждение природы после зимней спячки безвоздушно космического типа) оказывается самым наваристым именно там, где весна наступает позже всего.

Где нищета материи особенно звеняща.

Да, в Барселоне весна тотальна как жар на ресторанной кухне, накопленный по всем углам, но, в каждом своём конкретном шаге, она тут едва уловима – особенно на фоне вечного моря, вечнозелёных растений и неуклонного, день ото дня, повышения градуса. Никаких колебаний вслед за линией партии, как мы привыкли и как мы не любим.

От акварели, состоящей из размытых и умозрительных [солнечных] пятен, в России мы переходим к гуаши, загустевающий реализм сурового стиля которой сочится из всех щелей этого голого раздетого до поры до времени пространства


Locations of visitors to this page


Tags: бсн, весна, пришвин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments