paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

МНАК для Стендаля

В начале экспозиции романского искусства (главный специалитет МНАКа, коллекция фресок X - XII веков, неповторимый, кажется, ни в одном другом собрании мира) показывают фильм о том, как фрески поэтапно переводились с церковных сводов на тканную основу.
Если совсем коротко, то подобно переводным картинкам. Правда, изображение здесь не гламурное и гладкое, но похожее на коросту или же засохшую болячку.
Ну, да, на запекшуюся корку.

Незадолго до Гражданской войны, в которой большинство из этих горных монастырей пострадает или даже будет сожжено дотла, группа патриотически настроенных ученых-каталонцев снарядит экспедицию за фресками, неповторимость которых (стиль, уровень художественного мышления и мастерства, сохранность) приводит в такое изумление, что даже не замечаешь, как сознание сдвигается.

Тут еще крайне важно точное экспозиционное решение. Сами по себе фрески эти могут быть не только гордостью, но и обузой. В МНАКе денег не жалели и пригласили лучших музейных специалистов.
Во-первых, куратора (фамилию вставлю потом), сочинившего точную и правильную логистику восприятия коллекции, которая кажется больше и обширнее, чем она есть.
И, во-вторых, архитектора Гая Ауленти, придумавшего для романо-византийской живописи то ли лабиринт, то ли целый городок алтарных пространств, похожих сбоку, со стороны на громадные перепелиные (ибо серые и как бы уже в грохотке внешних стен) яйца.
Или же инопланетные корабли.

Такая полая форма позволяет показывать росписи в подлинных храмовых пропорциях без искажений. С минимумом погрешностей и искажений. Лабиринт затенили, самые объемные фресковые ансамбли выделили в отдельные полуподвальные помещения, куда нужно спускаться.

Всю эту пиренейскую Византию намертво вмуровали не только в эти самые волшебные яйца, но и в стены. Только не в настоящие, музейные, а переносные. Видимо, для удобства перемещения и эвакуации. Температурный режим соответствующий, "горный". Его замечаешь не сразу, но лишь если сознание, изменившись, расширится. Начнет искать причины изменений, на ощупь анализировать карту чувств.

Обычно церковные и храмовые своды отчетливее всего воспринимаешь темечком и затылком; здесь же неожиданное включаются в осязание и осязают лобные кости. Позволяя пространственным ощущениям нисходить сверху вниз, точно снег или же свет, плотно обхватывая голову токами. Точно надевая на нее шлем с датчиками или же что-то в этом духе.

Замечая воздух, осознаешь, что ты и так на горе, пусть и небольшой. И что вся эта роскошная архитектура взъема с фонтанами, залами, эскалаторами, стриженными кустами, скульптурами и сквозняками, по сути не что иное как постепенное отрешение от быта, остающегося где-то за спиной на площади Испании и медленное же вознесение в центр искусства и спорта. МНАК оказывается фактическим и метафорическим местом силы и центром не только Барселоны, но и (благодаря именно романской коллекции, собранной по стране) всей Каталонии.

МНАК - это про то, как в умных и профессиональных руках все может ловко сойтись. И, однажды, сходится, вышибая пробки силой современного интеллекта, создающего красоту вокруг красоты, театр в музее и музей как храм.

При том, что сам Народный Дворец похож на вокзал, в крыльях которого, за пальмами и стеклянными мостиками-переходами примостился музей. Такой ненавязчивый, что мимо пройдешь и не заметишь.

Коллекция романских фресок (икон, деревянных скульптур, каменной резьбы и церковной утвари) занимает левую галерею вокзала, тогда как в правой - история каталонской готики, постепенно переходящей в тяжеловесное (на фоне Италии и Франции) барокко. Особенно сумрачное, но и яркое, даже цветастое. Витражное по интенсивности и напору. Такое пористое, напористое, харизматичное (суггестию инквизиции спинным мозгом чувствовать начинаешь), что голова кругом.

Обычно в музеях включаешь избирательную скорость, сосредотачиваясь на отдельных, экспонатах, выхваченных вниманием или желанием, дабы как можно дольше выдерживать давление толпы чужих талантов.

Тут же я придумал идти на предельно медленной скорости, не вникая, но проживая вместе с готическими сюжетами и барочным интенсивом часть своего времени.
Решив добиться совпадения частот восприятия, на которые художника настраивала его эпоха и своего собственного.

Это я на "Илиаде" некоторое время тренировался выпадать из современного темпоритма, чтобы старинный текст начал автоматически раскрываться навстречу. Как любой новый город.

И тогда в залах с самыми большими, многосоставными алтарями, украшенными резьбой и богатым декором, я услышал привкус ладана. А еще сандала.
Сначала решил, что показалось, затем погрешил на Пасху (Страстная, мол, неделя), погрезил о обонятельной инсталляции, о галлюцинациях возбужденного романским искусством воображения, но, чу, запах не проходил. Но только крепчал, пока не споткнувшись о первого Рубенса и первого Эль Греко (другие их работы висят в аппендиксе с коллекцией барона Тиссена-Борнемиса), я вдруг почувствовал как этот запах, выстаивавшийся столетиями, выветривается вместе с религиозной мощью - единственной темой, по настоящему способной занять [настоящего] художника.

Считается, что таких тем две - любовь и смерть, однако, понятно, что они друг дружке даже не соперницы. И вовсе не оттого, что художнику сложно быть все время любящим или, хотя бы, влюбленным. Несмотря на миф, любовь контрпродуктивна для искусства, ибо самодостаточна и всепоглощающа. Питательной средой творчества является не само любовное чувство (счастливая любовь стихов не знает), но всяческие несчастия, сопровождающие отношения. А так же заминки и томления, обычно выстригаемые монтажором худфильмов или проматываемые режиссером на ускоренной перемотке под грустную музычку.

Короче, подлинное искусство, действительно способное потрясать, закончилось вместе с Верой в загробное существование. Смертный художник может только развлекать (уже немало). Отвлекать. Отражать. Но не превозмогать реальность, придумываю то, чего нет.

Думая о великих итальянцах, с одной стороны, понимаешь, что все это здание непревзойденного величия, по сути, строится на разработке архетипических сказочных тем.
С другой, осознаешь, что именно Возрождение, поставив в центр мироздания Человека, таким образом, заложило под искусством мину немедленного действия. Что и показывает почти мгновенную смену парадигм и наступление маньеризма.

Это я все по теме говорю, так как МНАК, содержащий не обычную для музеев такого рода солянку всех стран и эпох, тонко раз мазанную по экспозиции (гениев и шедевров на все большие города не напасаешься), но три узких, плотных и друг другом окликаемых коллекции (я не беру в расчет разделы с реализмом и модерном второго этажа, сегодня я туда даже не поднимаюсь) оказывается идеальным пособием по мощному входу и, затем, практически полному выдыханию витальной силы искусства и даже полному еговырождению.

Важно видеть как простота уступает место изысканности, изощряя форму во вред осязательной ценности.

Впрочем, простота эта условна, ибо язык не поворачивается назвать это условное и схематическое (малоподвижное) искусство примитивами.
Охра и темно-кирпичный, песочный и бурый всех этих Богородиц и Панкраторов легко рифмуются с панно и ассамбляжами того же Тапиеса, выставку которого я бы обязательно сделал, если бы имел такую возможность, в сумрачном лабиринте с горным воздухом.

Романские фрески еще можно удержать в памяти. так как там есть что запоминать.
Но Романский стиль переходит в готику (1250 -1500) когда отдельные детали и частности фресок и храмовых картин начинают уплотниться и складываться в цельные фигуры. А это уже требует дополнительных объемов живописного пространства. Иной техники.

Отдельная, отделенная от стены картина начинает распухать. Она разрастается, увеличиваясь в размерах, дополнительно украшается.
Постепенно украшения эти становятся все более и более искусными, пока не превращаются в барокко. Но если последнее одномоментно: набрасывается и душит избытком цветастой туши, то
смотрение готических композиций более напоминает чтение книг.

Трактовка канонического сюжета через какие-то нюансы и акценты. Вот тогда-то и появляются на холстах и на досках фамилии конкретных художников. А так же лица, живущие не только внешней, но и внутренней жизнью.

Хотя индивидуализация эта (об руку с психологизмом) приближает закат искусства гораздыми тысячемильными шагами.
Вот и цвета многофигурных композиций переходного, от готики к барокко периода, становятся все более и более яркими, загустевающими.

Из-за чего картины малоизвестных за пределами страны каталонских мистиков становятся все более экстравертными. Экстрактивными.

Кажется, еще чуть-чуть и они выпадут из рам, а ударившись о зеркальный пол за крутятся в безумном ритме вращения, как какие-нибудь магарибские дервиши.

Posted via LiveJournal app for iPhone.

Locations of visitors to this page
Tags: via ljapp, бсн, музеи
Subscribe

  • Твит дня. Антон Чехов

    Если человек не курит и не пьет, невольно задумываешься, а не сволочь ли он?

  • Твит дня. А. Гельман

    Только пережив ожидание исчезновения, можно по-настоящему ощутить прелесть присутствия в жизни.

  • Твит дня. Владимир

    С годами перестают удивлять подлость, предательство и лицемерие, зато все больше изумляют добродушие, надежность и открытость.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment