paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Location:
  • Music:

"Ангелы на первом месте". Роман. Продолжение



10.
Нина-монашка уже вовсю шуровала лентяйкой, размазывая чёрную воду по затоптанному линолеуму.

Мария Игоревна втянула голову в шею, и вышла на холод. Февральские ветра словно бы дуреют от ослабленных долгой зимой, простудами и авитаминозом, горожан, высасывают из них последние соки, нагло крепчают, по-хулигански пытаются сорвать с людей шапки, распахнуть полы пальто и шуб, пробраться до костей.
Вечерний город пульсировал как огромная, растёкшаяся клякса, как явленная однажды чёрная дыра.
Хаотично шарахались пьяные, какие-то грязные дети (почему, вдруг, Мария Игоревна решила, что они грязные, ведь ничего же не видно?) просили милостыню. Машины из последних сил выжидали зелёного сигнала светофора, готовые ринуться на освоение темноты как в свой последний бой.
Островки агрессивной рекламы довершали состояние всеобщего похмелья: более всего были заметны ярко освящённые билборды, с призывами покупать дорогую одежду или срочно сменить марку сигарет. Только их, собственно говоря, и можно было разглядеть. Ну, и ещё остатки снега, потрескавшегося, облезлого, грязного.
Мария Игоревна добежала до обувного магазина, ворвалась в тепло и свет, словно измученный многодневным переходом путник, стучащийся в ворота монастыря.
Домой она вернулась совсем без сил, даже обувь снимать не стала, прошла в комнату, автоматически включила телевизор и села на диван. Давали фигурное катание, и Мария Игоревна засмотрелась на счастливо кружащие пары: каждая из них рассказывала историю своей любви.
И даже арбитры выставляли обидные оценки, всё равно любовь эта никуда не исчезала, напротив, только крепчала и скалилась красивым ртом с ровными и здоровыми зубами.

11.
А потом пришла одухотворённая Макарова, вся в печали, вытащила из сумки груду исписанных тетрадей. Разумеется, понять в них ничего было нельзя. И вовсе даже не потому, что Царь прятался и шифровался, почерк у него оказался совершенно неприличный. Как у участкового педиатра, сплошные каракули. Макарова чуть не плакала от огорчения. Потом притихла, села рядом, тоже уставилась в телевизор.
- Жалко, что не цветной. - Сказала она. - По чёрно-белому даже музыка звучит как-то глуше, тише…
Мария Игоревна предложила добавить громкости, но пышнотелая соседка отказалась. Зато попросила налить ей тарелку борща. Актриса обрадовалась, засобиралась на кухню и только сейчас переобулась, кинула сапоги в прихожую, бу-у-ум.
Пока еда разогревалась, Макарова успела сбегать проведать мужа, заодно и переоделась, поспела вовремя, Мария Игоревна даже не заметила её отсутствия.
Так они и сидели перед телевизором, медленно разговаривая. Мария Игоревна вспомнила, что завтра у неё спектакль, а она замоталась, даже и не подготовилась как следует, не повторила текст. Макарова поняла это как намёк, засобиралась.
- Ничего-ничего, ты мне не мешаешь. - Сказала Мария Игоревна, уже давно привыкшая к своему прокуренному одиночеству. - Знаешь, что, приходи завтра на меня посмотреть. Завтра - лучшая моя роль…
На самом деле, она так не считала, случались в её биографии спектакли посильнее, да поинтереснее, завтрашний так вообще, был обычным, рядовым. Но ей захотелось придать ему особый статус. Для того, чтобы утешить Макарову, наверное.
И уже в дверях, почти напоследок, всучив ей тапочки, пахнущие обувным магазином, она взялась расспрашивать Макарову про жизнь Царя. Часто ли встречались? Ходил ли он, например, в бассейн? Ну, то есть, были ли в его жизни регулярные мероприятия или обряды?
С ходу Макарова ничего сообразить не могла, обещала на досуге подумать, приплела зачем-то своего парализованного мужа, к которому раз в неделю приходит эффектная врачиха - длинная, сухопарая, с роскошными волосами до плеч.
На том и расстались.

12.
Ночь Мария Игоревна провела без сна. Сначала даже ложиться не хотелось, так и сидела перед телевизором, вспоминала покойную маму, потом механически, сомнамбула, перешла в спальню, легла под одеяло, задумалась.
Вспомнила, что не поужинала, но вставать не хотелось, так и лежала, уставившись в потолок. Мысли и воспоминания гудели и теснились в голове, словно разбуженный улей - с одной стороны, множество людей, событий, какие-то эмоции, а с другой - ничего конкретного, обрывки, звуки, пятна…
Когда человек взрослеет, в нём практически не остаётся живых и непосредственных чувств, лёгких, возвышенных, ломких. Инерция, память о пережитом, опыт создают слишком долгую тормозную дорожку для эмоций, которые густеют, становятся непроходимо плотными, превращаются в страсти. Любая страсть - это чувство, потерявшее новизну и гибкость, это машина, везущая саму себя и разрушающая равновесие, а, значит, и человека.
Страсти - прямые свидетельства дряхления ума, погрязшего в шлаке отработанных смыслов; это - диагноз о прекращении роста тела; это - знак гниения души.
Постоянными бдениями в почтовом отделении, Мария Игоревна довела свой организм до исступления, она теперь даже курить забывала, и страшно казалось выходить на улицу: любой прохожий мог оказаться Игорем или его неразделенной любовью.
А ей так и казалось, что неуверенная походка или рассеянность - первые признаки неудачного эпистолярного романа и стоит раскрутить прохожего на откровенность, как вскроется целебная, её сердцу, тайна…
Или это, всё-таки, Царь?

13.
Она и спектакль-то сыграла автоматически, не выходя из транса (тем более, что роль тому только мирволила), нырнула за кулисы и тут же забыла про театр, потому что из-за него пришлось пропустить целый день наблюдений за посетителями почтового отделения, а, вдруг, сегодня она бы встретила женщину… или получила бы письмо…
Хотя, с другой стороны, чего греха таить, ничего бы она не получила, никого бы не встретила, ну, что за игры, ведь, не девочка уже, далеко не девочка. А всё туда же…
Она забыла про спектакль, но люди вокруг не забыли. Оказывается, сегодня был юбилейный, сотый показ, все пришли поздравлять её, принесли шампанского, закуски, набились в гримёрку целым взводом - артисты, реквизиторы, одевальщицы, даже завлит Галуст пришёл, принёс большую, багровую розу.
Вот и Макарова пришла, появилась бледной тенью, не ожидала увидеть такое количество народа, как бедная родственница, протиснулась в дверь, замерла, словно бы в ожидании, когда её заметят и позовут. Ну, как не заметить!
Мария Игоревна расслабилась, отвлеклась, забылась. Театральные - они ж как дети в песочнице, шумные, дерзкие, агрессивные, все кричат, перебивают друг друга, каждый хочет оказаться центром внимания. Мария Игоревна царственно молчит, позволяет высказаться любому, выпускает сигаретный дым в потолок, улыбается, словно верит всем этим проявлениям внимания, которые через полчаса схлынут, как прилив, оставив после себя сухой песок и камни.



Locations of visitors to this page
Tags: Ангелы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments