paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Location:
  • Music:

Персонаж

Почему-то первый образ Сани, возникающий в памяти – в профиль: он с небритостью, переходящей в начало бороды, в зрелость, загустевающую на пороге старости; в обязательной советской майке-алкоголичке (так как в квартире безвылазно?), смотрящий в окно. На фоне белой стены, мерящейся застиранными оттенками с майкой, на окне никаких штор, зато выразительный подоконник, живущий своей жизнью, за окном – бесконечная белая мгла.

Значит, зима, западный ветер, вечер, холст, мало – в том смысле, что вся эта картинка (сюжет, композиция, тональность) точно написана одним из художников сурового стиля, скрадывающего подробности под предлогом угловатых обобщений и подташнивающей пустоты.

Жизнь в таких холстах продолжается при полностью откаченном [уже на стадии подрамника] воздухе (из-за чего и тошнит), сложенная не из бытовой шелухи, но «морально-нравственных исканий», впрочем, никуда не приводящих. Да и не было у них с самого начала никакой результивности запланировано, только бы день простоять, да ночь продержаться в постоянном повышении самооценки, выдавливающей в стекленеющие глаза одиночества, даже писанина – не результат, но способ превозмочь особенно непереносимые «ближайшие пять минут». А ещё спрятаться в хлопотах и разговорах за мучительную судорогу собственной никчёмности, ничтожности, выпирающую из всех сурово написанных углов.

Не в первый раз замечаю, что суровый стиль как бы хоронит внутри себя своих навсегда цепенеющих персонажей. Сковывает, как реку льдом. Вмуровывает в вечность, вместо того, чтобы запечатлеть в развитии, во внутреннем движении, отличающем живопись от фотографии.



Если представлять Саню в виде фотографии, то она обязательно будет чёрно-белой, блёклой, выцветшей; если и не помятой, то, словно бы переломленной, перемолотой изнутри. Но майка взгляд за окно обязательно останутся, а еще грубые книжные полки, сколоченные из необработанной древесины в духе шестидесятых-семидесятых, гораздых на тщету материи, окружающей воздуховоды быта, свободного от нынешней одноразовой зашлакованности.

Единственное, чего в суровом стиле всегда существовало с избытком – так это похмелье, непроходящее и, сколько глазу хватит, бездонное. До самой линии горизонта. Основная жизненная стихия. Самое естественное агрегатное состояние из. Состав воздуха в малометражке на четвёртом этаже над магазином «Грёзы» (известный местный топоним).

Интересно, как эта ушедшая в историю истовая бедность, тем не менее, передаёт как эстафету тип сознания, надрывающегося над бесполезными и бессмысленными (никому не нужными) творческими задачами, более подходящими шрифтам портативной печатной машинки «Москва» с её декадентски округлой «о».

Ну, да, стиль ушёл, а человек остался – голый почти, точно выброшенный на морской берег в чём мать родила…

…таким Саня себя и чувствовал, когда, осознав, что постарел, оглянулся окрест, совершенно не узнавая окрестностей. Вынырнул из сна, а вокруг всё иное, хотя, вроде, тоже самое. Просто окно из рамы вытащили, промыли, значит, забыли поставить обратно. Но вместо того, чтобы реальность приблизилась и стала кожей (без стекла-то) вышло ровно наоборот, тотальная отстранённость и зазеркалье какое-то.

Тут, ведь, вот что ещё наложилось и, таким незаметным образом, произошло: количество письма стало пересыхать, ощутимо уменьшаясь в объёмах занимаемого им жизненного пространства. И если раньше Саша все свободное (и несвободное, впрочем, тоже) время тратил, как и положено, на «сосредоточенную работу на словом», то теперь занятости не уменьшилось, а вот текста стало ощутимо меньше.

Глядя в окно на снежную пустошь (холмы, холмы), он не сразу заметил и осознал как изменилась его жизнь, для которой он, совсем как раньше, выкраивал, подобно аспиранту-заочнику, какие-то куски ночных бдений, вместо того, чтобы жить полной грудью, хотя «творчество», при этом, застыло в безмолвном пролёте, более не прирастая ни опытом, ни даже листажом.

Тогда он огляделся в первый раз, точнее, в первую очередь, себя (осмотр окоёма произошёл во вторую очередь), своё «подсобное хозяйство», внезапно увидев (осознав) себя сидящим на берегах внутренней реки.

Про реку если и метафора то очень, впрочем, точная; потому что ты сосредотачиваешься на том самом мыслительном (и прочая) потоке, который, собственно, и есть твоя жизнь. Только обычно другие люди (обстоятельства, суета, всяческая социологизированность) заглушают шум (рокот) этого потока, а когда ты один (совсем один) внутренний поток (голос, реку) уже ничем не стереть.

Да-да, именно так, невооружённым глазом вижу глинистые крутые берега, коричневатый бурый поток, похожий на канализационные стоки, горячие (или, как минимум, разогретые движением так, что от них валит удушливый пар), главное свойство которого – непрозрачность (раз уж никто, даже я, не может его увидеть).

Вот ты и видишь на берегу и смотришь на него, на мгновенные, тут же исчезающие конфигурации, текущей воды – и это занятие отнимает у тебя большую часть жизни, застит зрение и прочие органы чувств, подвешивая комп восприятия полным загрузом.

Напоминаешь себе путешественника, приехавшего к водоёму, севшего на возвышении и застрявшего здесь до вечера (когда нужно идти спать, т.е. включается какой-то иной поток, другого окраса и интенсивности), при том, что к особой медитативности, вроде, ты не склонен, живёшь как живётся, но, как оказывается, всё время занят, так как всё время при деле – ведь поток этот неостановим и, в конечном счёте, именно он оказывается главным твоим занятием и обстоятельством.
Как можно его приглушить или на время хотя бы нивелировать? Ну, там, можно уехать, найти себе женщину или высокооплачиваемую работу, хотя это всё, отнимая массу времени, быстро устаревает и тогда снова возвращаешься сюда, на скалистый суглинок, на берег, который над.

Раньше Саня думал, что всё это связано с литературой, с творчеством – на высших литературных курсах ходило такое мнение, что, мол, легко отличить человека, написавшего хотя бы одну настоящую (т.е. состоящую непосредственно из тебя) книгу – он уже не с нами, не здесь, но «умер и подглядывает», двигаясь будто бы параллельно реальности. Этот пароксизм творческой общественности навсегда сковывает доверчивые члены, выковывая такое отношение к действительности, которое уже не разорвать никакому горю-злосчастью, тюрьме, суме или болезни – отныне и до последнего вздоха человек (человечек, т.е. то, что меньше себя) будет, словно заведённый играть эту роль творческого алкоголика или даже наркоши, состоящего только из одного всепоглощающего сознание желания смысла жизни через непрекращающуюся (даже и при отсутствии внятного результата) творческую активность. Так укушенные вампирами люди не умирают, но превращаются в зомби, в игральные аппараты, с волей, опутанной паутиной. В перманентный разлад. В разлад, выдаваемый за гримасу вдохновенности.

Исследовав "чрево", Саша оглядывается окрест и видит новую-старую страну, в которой ему нет места. Последний раз он производил замеры окружающей действительности когда перестройка только-только начиналась, а он писал роман, увидел некое социальное движение, естественное в своей естественности, грозившее, помимо постоянного нарастания, нормализацией жизни (свободами!) и (таким образом) сближением с Европой, акклиматизацией и возникновением завязей уюта (долой суровый стиль!) и вновь нырнул под кожу – в толщу того, что тогда казалось самым важным. В ещё одну попытку прыгнуть выше головы, раздвинуть реальность писательским усилием, перейти с неба на неба, с облака на облако.

Писал роман, да.

Это же как любовь (а это и есть любовь), всепоглощающее чувство, отстраивающее и все остальное, подстраивающее под себя прочий эквалайзер восприятия действительности, когда думаешь, что главное – помочь другим, хотя, на самом-то деле, лечишь одного себя – романом ли, любовью, любовным романом, что пишется как дышится.

И настолько во всё это уходится, что остальное [в стране и в мире] кажется событиями внутри телевизионного сериала, идущего вечерами.


Locations of visitors to this page


Tags: сюжеты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments