paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Письма Льва Толстого 1842-1887

Письма разворачивают некоторые положения дневника, упомянутые в беглом телеграфном стиле, делают их более понятными.

Хотя, с другой стороны, стиль писем зависим от респондента, тогда как дневниковые заметки выдержаны в одном ключе (за счёт этой разницы, приближающей письма к художественным текстам, видна [может быть заметна] дистанция между «событием» и его «информационным следом», порой, противоречащим самому событию.

Даже не желающему подлавливать Толстого в двоедушии (говорить правду – один из базовых принципов толстовства), время от времени, бросаются в глаза разница оценок (особенно эффектно это происходит с Тургеневым и оценкой его после ссоры у Фета), выдаваемых самым разным собеседникам.

Причем, на протяжении разных периодов жизни Лев Николаевич выбирает себе главного наперсника, которому доверяет всё самое сокровенное.

Именно по письмам к этим людям, кажется, и следует судить о подлинном отношении Толстого к тому, что происходило в его жизни.



Сначала это его родственники, точнее, родственницы. Уже самое первое, дошедшее до нас письмо Льва Николаевича (02.03.1842) написано из Казани тётушке Т.А. Ергольской, трепетное отношение к которой можно назвать неповторяемым. Неповторимым.

Далее на некоторое время главным эпистолярным собеседником (с августа 1857 года) становится Александра Андреевна, двоюродная тётка, называемая «бабушкой».

Да, между корпусом переписки с Ергольской и с «бабушкой» вклинивается (круг адресатов расширяется) интенсивный, но непродолжительный диалог с несостоявшейся невестой – Валерией Арсеньевой (тема важности женитьбы - вторая по значимости после нравственного совершенства в дневниках и переписке писателя вплоть до самой встречи с Софьей Андреевной).

Чуть раньше, после первых публикаций в журнале у Некрасова, возникают и постоянные письма к писателям – Тургеневу, Некрасову, Дружинину, Григоровичу, Боткину., Герцену.

Впрочем, главным собеседником Толстого из писательской среды становится поэт А.А. Фет.

Вместе и параллельно с Фетом (с лета 1861 года), Толстой весьма много и плодотворно переписывается с Н.Н. Катковым, который (если судить только по письмам) исчезает так же внезапно, как и появляется…

…чтобы, видимо, уступить место самому близкому корреспонденту писателя – В. Г. Черткову: этот останется с Графом до самого конца, а вот переписка с другими важными людьми после периода бурной увлечённости как-то закономерно сходит на нет.

Это даже энергетически ощущается: сколь плотны первые письма важным Толстому адресатам, столь проходны и случайны многие последующие через какое-то время…

В скорописи дневников сложно определить самое для Льва Николаевича важное, а вот письма, в этом смысле, дают массу акцентов и прямых оценок.

Одно из самых сильных таких событий – обыск дома Толстого в Ясной Поляне: писатель попал под ложное подозрение и, когда его не было дома, усадьбу обыскивали два дня без каких бы то ни было официальных разрешений на обыск, фроппируя семью и соседей, после чего писатель пишет письмо Александру Второму 22.08.1862 года, внутренне готовый эмигрировать, переполненный возмущением, в Лондон. Видимо, поближе к Герцену, которого он, впрочем, весьма в своих письмах (не только царю) костерит.

Второе письмо царю (теперь уже Александру Третьему) Толстой пишет 8 – 15 марта 1881 года во время суда над террористами, подорвавшими Александра Второго, прося о сохранении им жизни и замены смертной казни ссылкой. Тоже, между прочим, читается весьма актуальненько.

Из более личных событий – смерть родного брата Николеньки (смерть Дмитрия Лев Толстой перенес достаточно спокойно, а вот Николай умер у него на руках и смерть эта оставила более сильные впечатления чем все гибели военной поры и случайно увиденная публичная казнь в Париже).

Подобно дневникам, письма – ещё один инструмент самоулучшения, хотя и, если честно, более лукавый: изобретатель и запускатель «диалектики души», время от времени, устраивает своим собеседникам головокружительную «диалектику правдивости», играя разными степенями искренности и открытости.

С некоторыми, при этом, договаривается до полного разрыва или же до многолетних перерывов в переписке, при том, что логика разговора (тем более, заочного, то есть, не чистого, но с многочисленными, извне привнесёнными примесями в том числе и беллетристического характера) это всего лишь самодостаточная, имманентная логика разговора, дублирующая реальность.

Но, кажется, что Толстому нравится заблуждаться, впадать в окончательности и крайности, размывая границы реальности и смоделированностей.

В этом мне видится ещё одно из проявлений его профессиональной деформации: беллетрист владеет не словом (сюжетом, конфликтом), но миром, который он создает, автоматически и по привычке перенося законы бытования параллельных миров на реальную реальность.

Писателю свойственно придумывать не только обстоятельства, но и своих собеседников, выстраивая в процессе коммуникации, их копии и многократно обжигаясь на этом.

Что, впрочем, характерно не только для литераторов.


Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, нонфикшн, письма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments