paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

"Библия глазами соцреалиста. Гелий Коржев" в ИРРА

Выставку начали делать ещё при жизни художника, но год назад Коржев умер и так вышло, что библейский цикл – последнее, что он сделал. Хотя, если судить по датам, начал он над ним работать ещё в начале 90-х.

Для временной экспозиции выделили весь боковой отсек первого этажа, задрапированный нейтральными портьерами. Полумрак, звучит негромкая классическая музыка. В боковых выгородках идут документальные видеофильмы – с одной стороны выставки – про самого Коржева, с другой – про его «вершинное творение».

На входе встречает эскиз автопортрета и вход в центральное пространство (в нём виднеется эмблематичный «Пророк»), где сосредоточили два десятка картин цикла. По внешней стороне выгородки (со стороны драпировок и входа) висят десятки эскизов, в которых художник искал варианты композиций (хотя, на самом деле, они выглядят вполне самодостаточными и никаких особых поисков не обнаруживают).

Жест (картины в окружении подготовительных материалах) понятен: ведь именно так в ГТГ выставлено «Явление Христа народу», окружённое не только зрителями, но и набросками.

Коржев, однако, не стал создавать единый «опус магнум», но пошёл иным путём, таким образом, обнаружив ещё одну рифму, важную для понимания цикла – библейские картины Николая Ге, которые были с большой помпой выставлены на Крымском валу в прошлом году.

Однако, в отличие от прото-экспрессионизма Ге, фиксирующего предельные эмоциональные и психофизические состояния с помощью [относительно] «современной», «модернистской» техники письма, Гелий Коржев, как и положено классику «сурового стиля», показывает события «Нового завета» в намеренно заземлённой, буквалистской манере.



В этом, вероятно, и есть главное «зерно» замысла: реалист, споря с традицией или следуя ей в частных изобразительных решениях, должен показывать то, как оно было на самом деле: на то он и реалист.

Фигуративность старинных мастеров, ведь, ни на какой реализм не претендует, узнавание и похожесть не равны реалистическому подобию, которое, впрочем, тоже никогда не лишено условности и типизаций.

Но так как было, на этот раз, не выходит: важнейшие библейские эпизоды (от Благовещения до Распятия и Последних Мгновений на Земле) демонстративно лишены «архетипических» конструктов и сдвинуты в сторону нарочитой репортажности. Как бы сиюминутности.

Каноничность, архетипичность важна «классикам» не сама по себе, но как средство давления на сетчатку глаза: чёткий, до миллиметра, расчёт необходим для того, чтобы однажды гениально найденные решения уже не стирались из памяти, но начинали жить в воспоминаниях зрителя своей, едва ли не автономной жизнью.

Коржев спорит с «официальной иконографией», таким образом, выбивая табуретку из-под длительности восприятия, отныне считываемую примерно так же, как новостную видеонарезку с размытыми и незафиксированными границами кадров.

Это превращает цикл в видеоряд, то есть, один из множества параллельных возможных рядов, лишая его самостоятельности и делая сугубо иллюстративным.

Лишённый даже намёка на «метафизическое измерение» (какая уж тут метафизика при реализме?!) цикл рассказывает историю, состоящую из отдельных, мало связанных между собой (если не держать в голове метанарратив) глав.

Как бы зараннее выцветший, буквализм передачи у Коржева выглядит гораздо более архаическим, чем, скажем, качественные ренессансные фрески: нынешнее время требует какого-то иного, менее конкретного подхода, иначе же выходит нечто похожее на оперу А. Смелкова «Братья Карамазовы», где традиционные средства выражения оборачиваются заведомым проигрышем.

На втором этаже ИРРИ висят более ранние работы Коржева, целый зал социальных и поствоенных его рефлексий. Многофигурные революционеры в пустыне. Ещё более многофигурные и сложносочиненные заложники и жертвы войны, похожие на капричикосов. Блудница, закрывающая лицо (на соседнем полотне старая бабушка учит с ребенком-отказником уровки). Скелет и череп, одетые в шинель. Возвращение блудного сына в стоптанных кроссовках (привет Рембрандту), обнимающего ноги отца в фуфайке.

Странным образом, эти не самые ловкие фигуры и цветовые пятна выглядят более самостоятельными и интересными, чем работы библейского цикла. Более естественными и органичными: здесь художник точно знает что говорит и о чём говорит, находясь на территории «бытового сознания» и обыденных стереотипов.

Однако, «энергия заблуждения», о которой Евг. Шкловский писал применительно к Льву Толстому (библейский цикл, на самом-то деле, ровно об этом), заставляет стареющего художника совмещать в своей голове, а затем уже и в поздних работах несоединимое.

Так в сознании среднестатистического россиянина легко совмещаются и уживаются архаика и православие, язычество и материализм, агностицизм и весь веер мировых суеверий, каждый раз выливающихся в уникальные и едва ли не именные версии метафизической подоплёки и изнанки существования: сама логика постепенно уходящей жизни толкает нас к созданию персональных мифологий.
И с какого-то момента становится совершенно неважным, что у этого мифа лежит в основе – дайджест мировой художественной иконографии или легенды иудохристианской цивилизации.


Locations of visitors to this page




Картиночки с библейской выставки и со второго этажа: http://paslen.livejournal.com/1596055.html
Общая экспозиция ИРРИ: http://paslen.livejournal.com/1596491.html
Tags: выставки, музеи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments