paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Подписал договор на книгу бесед с композиторами

Я придумал эту книгу, читая «Дневники» Сергея Прокофьева и «Диалоги» Игоря Стравинского с Робертом Крафтом, когда поймал себя на ощущении, что самое интересное в рассказах великих композиторов – даже не обстоятельства их жизни, но их размышления и оценки коллег. Разумеется, говоря о других, Прокофьев и Стравинский рассказывали, прежде всего, о себе, своих творческих принципах. Всегда интересен взгляд изнутри профессии, показывающий то, чего другие не знают или не замечают; взгляд, подкреплённый личной практикой, оправданием собственного способа производства. Через такие притяжения и отталкивания лучше понимаешь и самих композиторов – то, чего они, собственно, хотят.

Каждый человек, соприкасающийся с современной музыкой, чувствует себя Шлиманом, открывающим Трою – такой огромный и разнообразный мир открывается тем, кто имеет глаза и уши; тем, кто имеет силу воли узнать новое. Не являясь музыковедом, не имея специального образования, однажды я праздно заинтересовался тем, что происходит на территории актуального сочинительства. Раньше, я как все, любил слушать классическую музыку, ласкающую чувства, правда, с какого-то времени поняв, что привычного, многократно опробованного, репертуара мне мало. Захотелось расширить рамки знакомого.

Тогда я пошёл в музыкальный магазин, торгующий дисками и долго не мог ничего выбрать – смущали незнакомые имена и непонятные названия, а «на пробу» выбранные пластинки не принесли никакого удовольствия, сколько бы я их не слушал. Стало понятным: необходим системный подход, постепенное научение себя диссонансам и непривычному звучанию. Для этого пришлось вернуться немного назад, приучив ухо к мнимой сложности музыки ХХ века. Стравинский, Прокофьев, Шостакович, на которых застреваешь надолго, чередуя с барокко и романтикой, постоянно возвращаясь и, каждый раз, добавляя что-то новое для «экзотики».


Для меня, ведь, как для многих из нас современная музыка заканчивалась авангардом 70-80-х годов. Правда, в известности Губайдулиной, Денисова и в особенности Шнитке, важную часть составляет общественно-политическая подтекст. Когда советская власть ушла, авангардистов возвели в пантеон, всех прочих же оставили вне слушательского внимания. Но без этой социальной активности актуальная, поисковая музыка существовать не перестала. Более того, в ситуации, когда «чужие здесь не ходят», освобождённая от досужего любопытства новая музыка стала развиваться крайне активно и крайне интересно. Превратившись в постоянно углубляющееся антропологическое исследование.

Лабораторной чистоте эксперимента в нынешней поисковой музыке (это определение стоит выделить особо, поскольку в композиторской среде симулякров и симуляторов не меньше, чем в литературной) способствует полнейшая заброшенность, лишённость внимания широких масс и Медиа. Это значит, что музыке себя посвящают только те, кто не может не писать (говорить, исполнять) – ведь если ни денег, ни особой славы с этого не поимеешь, то зачем и «мараться»? Умный человек умеет во всем находить положительные стороны и превращать минусы в плюсы. Конечно, очевидно, что подобная заброшенность не мирволит бытовой устроенности современных композиторов и интерпретаторов их сочинений, однако, в то же время, именно она позволяет заинтересованной общественности получать наиболее чистые, незамутнённые извне привходящими обстоятельствами, результаты.

Рифма между бартовской «смертью автора» и «концом эпохи композиторов» у Владимира Мартынова более чем красноречива – нот ещё меньше, чем букв, всевозможные стили и даже полистилистики исчерпаны, наррации давным-давно использованы, многие композиторы работают с заранее заданными (готовыми) блоками, предлагая слушателям симулякры произведений, после которых ничего не остаётся в голове, кроме груды грохота и скрежета – совсем как у писателей-детективщиков или трэшевиков-однодневок, совершенно не оставляющих послевкусия. Я много думал об этой ситуации и возможности выхода из неё, постепенно осознавая, что, действительно, повторяется всё, что возможно, а то, что невозможно повторить – так это только твою собственную жизнь, твой персональный жизненный опыт.

Собственно, именно об этом нам говорит взрыв интереса к non-fiction, к непридуманному и документально запечатлённому личному опыту. Когда только индивидуальный изгиб судьбы, запечатлённый на бумаге нотами или буквами, остаётся неповторимым. Сегодня сочинитель важен как свидетель того, что происходит вокруг да около. Именно это живое течение жизни невозможно рассчитать или предсказать, а что в ситуации заштампованности и тотального формата может быть интереснее непредсказуемости?

Здесь важно упомянуть, что самые интересные достижения в нынешнем кино и театре происходят на территории документального театра (кино) и проходят по ведомству «вербатима», только одного и способного внести в создание художественного (!) произведения некоторую степень нелинейности. Сочинитель нужен сейчас для того, чтобы рассказать и показать, что происходит – с ним ли, с его ли близкими или со всеми нами. В этом смысле, актуальные музыкальные поиски выглядят антропологической лабораторией, изучающей всевозможные мутации нынешнего человека, разумного (не очень разумного) или же «человека общественного».

Чтобы открыть для себя эту параллельную вселенную поисковой музыки, вместо литературы, театра или же кино, оказавшейся на передовой современного культурного опыта, достаточно приложить немного усилий. Порыться в Интернете, сходить на несколько странных малолюдных концертов, когда исполнителей на сцене, порой, больше, чем слушателей в зале, внимательно изучить аннотации к дискам. И тогда этот мир откликается своими нерастраченными, концентрированными богатствами, серьёзностью подходов освоения окружающего мира, мнимой сложностью (возникающей, ни слова в простоте, из-за необходимости держать в голове всю историю мировой музыки, наработки предшественников и параллельно работающих коллег, причём как в нашей стране, так и в прочем мире) формы.

Этим технологии и способы сочинения новой академической музыки напоминают мне ситуацию в актуальной философии, постоянно вышивающей на полях Платона и Гегеля. Тем более что сейчас, в эпоху кризиса гуманитарного знания, современные композиторы выполняют функции вполне философского описания действительности. Совсем как когда-то раньше – тогда, когда в России собственно философская мысль оказывалась зажатой и подавленной, а главную роль в осмыслении мира и человека в мире выполняли великая русская литература и не менее великая русская музыка.

В этой книге два раздела. В первой части современные композиторы говорят о других, во второй – о самих себе. Беседы построены и просто, и прихотливо. Подчас я намеренно задавал респондентам одни и те же вопросы, и чтобы максимально убирать своё присутствие и для того, чтобы через тематическую схожесть показать разницу авторских подходов. Важно было выращивать книгу как растение – чтобы она, открытая всем заинтересованным людям, росла свободно и естественно. Я старался не давить на собеседников и специально структурировать наши беседы. Поэтому внутри разговоров с чётко поставленными границами, читатель может встретить отступления от заявленной темы, переходы к другим классическим персонажам и даже к явлениям, далёким от мира искусства.

Я не музыковед и даже, можно сказать, не патентованный меломан, но человек, интересующийся другими людьми и нынешним состоянием мира. Поэтому мне важно было сделать книгу интересную не только специалистам, но всем, кто ищет понимания того, что происходит с историей и с нами внутри этого исторического процесса. Музыка для меня – область горячего поиска и возможность разговора с универсальными умами, думающими о том же самом, что и я. Что и все мы. Хотя, конечно, собственно музыкальные вопросы интересуют авторов этой книги не меньше, чем всё остальное. Очень хочется понять или, хотя бы наметить определения того, что, собственно говоря, сегодня есть музыка? Где она начинается и где не заканчивается? Каковы ее границы и откуда следует вести отчёт нынешней музыкальности?

При сочинении книги труднее всего было научиться задавать вопросы, порой, наивные и даже очевидно для себя самого глупые. Однако же, я чувствовал себя агентом читателя, которому важно разобраться в том, что с нами происходит. И музыка тому в помощь! Дело даже не в музыковедческой фене и сложности материй (читаем же мы научно-популярные книги о химии и физике), но в значительном отрыве сознания, которое характеризует современных композиторов, забравшихся в индивидуальном развитии много дальше нас, обычных, но ещё и в скорости, плотности сообщения – в том непростом для восприятия режиме, который безжалостно предлагают современные сочинители.

Композиторы, единственные из творчески одаренных, представляются мне сверхлюдьми. Дело здесь даже не в Вагнере, которого, вообще-то, я не очень, а в сумме знаний, навыков и умений, необходимых для адекватной композиторской работы. Сочинение и аранжировка, понимание ситуации и обоснование своих поисков – всё это требует многой мудрости, многих сил и одновременного, компьютерного почти, учитывания такого количества факторов, что сложно не задуматься о каком-то особенном божественном или же, напротив, дьявольском со-участии в сочинении.

Впрочем, легко убедитесь в этом сами.



Locations of visitors to this page
Tags: музыка, я
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments