paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Светлана Анатольевна

На почту пошёл пораньше, чтобы миновать очереди (обычно тратишь больше часа, хотя где ещё можно разглядывать какое-то время фиксированное количество людей? Только в очереди почтового отделения), и точно – контора была пуста, только приёмщица Светлана Анатольевна с боковом окошке, тогда как на центральном табличка – «касса не работает».

Табличка меня смутила, так как это вполне может означать, что отделение сегодня работает только на выдачу, поэтому я и уточнил в боковом окошке можно ли сдать бандероли с книгами.

Светлану Анатольевну, женщину (не дама, не барышня, но именно женщина) между пятидесятью и шестидесятью (средней плотности [ширококостная]? очки с толстыми стёклами-лупами, следы сошедшей покраски на волосах, строгая униформа с бейджиком) мой вопрос рассердил: А я вас не устраиваю?

Сначала она спросила куда будем книги посылать, заграницу с ходу отвергла, на Урал согласилась, а потом до неё дошла суть моего вопроса и она разозлилась, мол, если она тут сидит, то почта работает, а иначе для чего она тут и пораньше на работу пришла (обручального кольца нет).

Я объяснил, что если «касса не работает», то возможны варианты и она, услышав рассудительное рассуждение, интеллигентный говор и отсутствие агрессии, тут же отыграла обратно – почта, вообще-то, место адское, поэтому любой посетитель воспринимается как потенциальная угроза: тем более, что люди идут постоянно, попадаются самые разные типы, к тому же все обязательно торопятся.

Почтовый процесс активно не совпадает с современными скоростями –машинерия осталась прежняя, советская ещё (марки клеим от руки), но добавились новые причиндалы – компьютерный учёт, электронная касса, постоянно сбоящий агрегат для считывания кодов. Обработка корреспонденции становится всё более кропотливой, а лишних лук нет – годами вижу одних и тех же работниц, стареющих вместе со мной и моими книгами.



Светлана Анатольевна – из них, тщательная, кропотливая, незаметная. В прошлый раз она призналась, что плохо видит, а затем схватила мою семикилограммовую посылку и побежала относить её в тамбур.

Вот и сейчас, прочитав адреса, она меня вспомнила и сказала тихим извинительным тоном, что книги, всё-таки, за границу можно, вот, вещи нельзя, а книги – пожалуйста, «вы ведь недавно у нас тоже какие-то книги за рубеж отправляли…»

Тут пришёл почтальон, заведующий выдачей денег – мужик предпенсионного возраста, сообщивший о забастовке таджикских дворников (накануне прошла информация, что им уже полгода не выплачивают те жалкие крохи, которые должны) и я увидел у Светланы Анатольевны новый коммуникативный затык.

Сначала она возмутилась, что таджики работать не хотят, так пусть едут к себе дворниками-то работать, а то демпингуют, понимаешь, расценки снижают, места занимают, из Рязани или Твери дворника уже не найдёшь. Активно, понимаешь, губят наш народ, который и такой и сякой и, понимаешь, пьющий. Если они сами-то не пьющие, то вот пусть у себя дома улицы метут.

Я хотел было у неё спросить о том кто губит наш народ, за исключением самого нашего народа, однако, вспомнив её реакцию на более нейтральную реплику про кассу, сдержался.

Подумал, что очень уж Светлана Анатольевна всё близко к сердцу принимает, ну, то есть, по виду она совершенно беззащитна перед новой информацией (радиоточка транслирует радио «Дача» и Игорь Корнелюк трясёт в ней своими кудрями: «Подожди, дожди, дожди, я оставил любовь позади…» За окнами светлеет) и только потом, чуть спустя, ставит барьер.

Про Рязань она повторила два раза, но потом извечная бабья жалостливость взяла вверх и она начала жалеть несчастных гастарбайтеров, доведённых до отчаянья – уж если они бастуют то тогда вообще швах.

Тут начался накапливаться молчаливый, переминающийся с ноги на ногу народ. Дамочка в резиновых сапогах попросила выдать ей бандероль из Парижа и пока я надписывал клеёнчатые конверты, Светлана Анатольевна пошла её искать, а найти-то и не может.

И я снова увидел, что она начала волноваться, чуть ли не до дрожи в руках, то ли за себя и свою репутацию, то ли за своё почтовое отделение и всю почту России, как человек ответственный и предельно собранный, серьёзный. А потом она нашла эту парижскую коробку, разрезав какой-то очередной транзитный мешок с подарками и я увидел как её тут же отпустило, как она внутренне обмякла, расслабилась. Вернулась в норму.

Пока она искала «почтовое отправление» («а я уже было начала сомневаться в своих способностях», гордо сказала она то ли себе, то ли резиновым сапожкам, надрезая горловину мешка) пискнула смска, сначала у мужика в драповом пальто, а затем у меня – очередное разводилово из, скорее всего, мест заключения (номер из Свердловской области, 8(902)2753231 уведомлял о списании с моего несуществующего счёта 13000 рублей). Сначала хотел ответить матерно, но понял, что тогда с меня снимут деньги (на то, видимо, и расчёт) и сдержался. Залёз в Интернет, пробил номер, и точно: жулики.

А Светлана Анатольевна всё продолжала и продолжала клеить на мои конверты марки – совсем как в прошлом и даже позапрошлом веке.

И я понял, как она скромна и застенчива до полной незаметности и незаменимости, что невозможно придумать ей ни прошлого, ни будущего, ни даже того, чем она занимается скоротечными зимними вечерами, когда возвращается после работы домой (почта работает до 20.00 и, как я сам неоднократно видел, очередь, требующая справедливости, задерживает закрытие), тем более, что вряд ли она живёт в СВАО (хотя всё может быть).

И что, на самом деле, мы все, более или менее, вот такие же, как она, намертво приклеенные к своему месту и образу жизни, до поры, до времени незаменимые, со своими коммуникативными и иными затыками. Простые люди. Прикол в том, что сейчас все люди «простые», то есть, находящиеся приблизительно в равных условиях – если не экономических, то общественно-политических и экзитенциальных-то уж точно. Такое у нас время – атомированного постмассового общества и без элит.

Морали не будет. Когда я вышел на улицу, уже совсем рассвело и я отправился фотографировать чёрные мешки с сухой листвой, которые десятками стоят за нашим домом: нынешняя осень вышла длинной и таджики замучались сгребать и утрамбовывать падалицу в пакеты.

А теперь, когда выпал снег, мешки накрыло и они стали напоминать пеньки, оставшиеся вместо деревьев.


Locations of visitors to this page


Tags: дни, люди
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments