paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Бал манекенов (3)


Наш главный дядя, Наум Юрьевич, руководил театром с 1974 года, был, безусловно, самых честных правил…

…Устраиваясь на работу в литературную часть, я ставил перед собой несколько паралелльных задач; важнейшая из них – привить дичок современной драмы к пышему академическому древу.

Первое время я, точно заводной, носился с пьесами Владимира Сорокина, систематически утомляя начальство «Пельменями» и «Деморфоманией», предлагал инсценировку «Очереди».

Нужно понимать, что вербатим и драмаДок находились тогда в зачаточном состоянии, о них вообще мало кто знал; приходилось объяснять с нуля. Впрочем, о Сорокине тогда тоже мало кто слышал.

Мои лекции не проходили даром; режиссёры (главный и неглавный) внимательно слушали вопли о необходимости актуальных спектаклей (ну, хотя бы в качестве эксперимента и на малой сцене), однако, в сухом остатке это приводило к каким-то чудовищно компромиссным решениям, типа идеи возобновления «Смотрите, кто пришёл» В. Арро или «Моего вишнёвого садика» А. Слаповского.

Я долго бился с этой, как мне казалось, чудовищной отсталостью, пока не понял, что сознание у типичных театральных устроено странным образом: оно не приемлет актуального. Они его не понимают и боятся.

Не понимают, и оттого боятся. Боятся и не понимают.



В сознании таких людей закрепляются сюжеты и имена, бывшие актуальными в дних их интеллектуальной молодости, а так же события, принёсшие когда-то видимый успех («Как меня в Харькове принимали!»). Всё это, подобно фрейдовской травме, закрепляется в виде недвижимости и блокирует любые подходы к современности.

Эти люди смотрят телевизор, следят за новостями, даже, может быть, юзают интернет (теперь), чётко при этом разделяя сферу реальной жизни и сферу театра, который Наум Юрьевич Орлов, руководивший Цвиллигновским академическим, называл «хутором…»

Объясняя мне информационную политику, которой должен придерживаться завлит, он говорил, что театр – это хуторок в степи, когда до следующего такого же хутора – километры; и всё, что творится за забором касается лишь тех, кто за этим забором живёт.

Журналистов он считал чуть ли не шпионами, разрушающими целостность восприятия «храма искусств», чьи задачи и амбиции едва ли не противоположны нашим.
Я был начинающим журналистом и, в свободное от работы время, сочинял театральный роман, чтобы разобраться в своём отношении к театру, а так же работал сразу на несколько московских газет (зарплата завлита выжить не позволяла), систематически сочиняя книжные, театральные и выставочные рецензии.

Надо сказать, никогда, не до и не после, о спектаклях Цвиллинговского театра не писали в столичной прессе так часто и так положительно: как мог, я использовал свои возможности и связи для пропаганды южноуральского искусства; а став сначала победителем всероссийского журналистского конкурса газеты «Культура», а затем её собкором по Уралу», вложил много сил для участия родной труппы в конкурсе «Окно в Россию».

О, чудо, театр наш становится лауреатом этой премии, худрука торжественно награждают неподъёмной статуэткой; пир и пиар на весь мир!

Однако, это не спасает завлита лауреатского театра от систематических столкновений с директором театра Владимиром Макаровым, мощь и сила которого поддерживалась его второй, параллельной, должностью – министра культуры Чердачинской области.

Каждый раз, когда розовощёкий завлит публикует что-то, расходящееся с пониманием министра культуры, тот кричит на него, багровея и дрызгая слюной, после чего завлит пишет очередное заявление по собственному желанию, а Наум Юрьевич (НЮ), уговаривая остаться, ласково объясняет, что, мол, пока ты работаешь в театре, то ты не имеешь право на личное высказывание – любой твой текст воспринимается как публичное выражение официальной позиции конкретного учреждения культуры.

НЮ говорил со мной именно что ласково, как с неразумным и балованным дитём, не понимающим как устроен мир.

Впрочем, он со всеми был ласков и подчёркнуто внимателен. Это обезоруживало и вводило в заблуждение. Поддавшись, я уточнил:

- Что же мне делать? Больше ничего не писать?

- А ты действительно хочешь, чтобы я тебе запретил? – Не без иронии ответил НЮ, ценивший свою репутацию демократа (тогда слова «либерал» ещё не употребяли) и отлично знавший, что я пишу свой театральный роман, и, кстати, одобрявший его основную идею. И добавил: - Я же тебе не Макаров…

Через год НЮ умер.

Последним его спектаклем в Цвиллинговском театре оказались «Последние» Горького, роскошно оформленные Олегом Петровым. Пока шли репетиции, я каждый день просил Орлова сменить название. Однако, мне было неловко говорить главному почему (предполагалось, что он сам понимает зачем) я настаиваю на перемене, поэтому переубедить его оказалось невозможным. С каким-то странным упорством, точно зная свою судьбу или же поддавшись гибельной её логике, НЮ упорствовал, хотя некоторое время мы мусолили вариант, им самим предложенный (чужого он и не принял бы), но категорически не нравивщийся мне – «Что дальше?»

Ну, как, что дальше?
Конечно, тишина.

Написав «Ангелов на первом месте», я, наконец, разобрался со своим отношением к театру и, со спокойной совестью, уехал в Москву, а издав его отдельной книгой отрезал любую возможность возвращения.

Я не был в театре десять лет, хотя, разумеется, дистанционно следил за тем, что происходит на этой сцене и за кулисами, в каждый из своих приездов узнавая о смертях и сменах главных режиссёров, ни один из которых не может прижиться в орловском театре.

Почему это происходит я расскажу в следующий раз.

Суровый стиль уральского модернизма мутировал в телевизионную байку про «суровых уральских мужиков» и «красные труселя», хотя постмодерном в этих краях, кажется, ещё и не пахнет.

Недавно изучал репертуар, вывешенный к началу нового сезона; кажется, в нём не осталось спектаклей Наума Юрьевича. Зато на стене дома, куда я неоднократно заходил к нему (не в гости, конечно же, но по казённой надобе), висит мемориальная доска. В камне НЮ мало похож на самого себя.


Locations of visitors to this page

Предыдущие части
Бал манекенов(1): http://paslen.livejournal.com/1513544.html
Бал манекенов(2): http://paslen.livejournal.com/1513746.html

Да, «Ангелам на первом месте» я предпослал эпиграф из Льва Шестова:

«Ангел смерти, слетающий к человеку, чтобы разлучить его душу с телом, весь сплошь покрыт глазами… Бывает так, что ангел смерти, явившись за душой, убеждается, что он пришёл слишком рано, что не наступил ещё человеку срок покинуть землю. Он не трогает его души, даже не показывается ей, но, прежде чем удалиться, незаметно оставляет человеку ещё два глаза из бесчисленных собственных глаз. И тогда человек внезапно начинает видеть сверх того, что видят все и что он сам видит своими старыми глазами, что-то совсем новое…»
Tags: Челябинск, прошлое, театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments