paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

В.В. Розанов "Итальянские впечатления"


Розанов, конечно, человек внешне неприятный и путешествие с таким попутчиком, въедливым да занудным, когда «себе на уме» проступает на лбу алыми буковицами, может отравить любой маршрут, однако же, пройтись вместе с ним по одному и тому же маршруту, лёжа на диване с книжкой – удовольствие странное, но сильное.

У него, ведь, для всякого найдётся фразочка или мыслишка, а то и наблюденьице: Розанов из тех, кто сразу и про всё думают, и почти за всё ответственные, ибо всё им интересно и всё они принимают себе в сердце для последующей термообработки – ведь попадая в самые общие и изъезженные места, Розанов удивляет неожиданностью описаний и подходов.

Хотя те, кто знают Розанова и магистральные его магистрали, легко узнают в том, что он извлекает из посещения Ватикана и Капитолийских музеев, Помпей, Пестума и Неаполя, Венеции и Флоренции (а так же бонусом Берлина, Мюнхена, Дрездена и Женевы) постоянные темы розановских интеллектуальных бдений.
Оказывается, чтобы извлечь из высосанного туристическими потоками нечто неочевидное следует оставаться самим собой (мда, то ещё умозаключение, глубины невиданной!).

Розанов показывает самые громкие и известные туристические памятники и артефакты точно крупным планом, сосредотачиваясь на подробном описании их и смысле, вычленяемом из того, что видит его конкретный розановский глаз.

Скажем, ни у кого более я не встречал такого внимательного рассмотрения ватиканских фресок Рафаэля и Микеланджело, или же описания «Сикстинской мадонны» в Дрездене.

Раскопки в Помпеях или храмы в Постуме описываются «в движении» (размышлений тут больше, чем непосредственных впечатлений), как бы на ходу, тогда как музеи Рима или, особенно, Мюнхена досматриваются Розановым с демонстративной медлительностью, медитативной сосредоточенностью.


И здесь важными [впрочем, уже лично для меня; как мой кусок розановского пирога] оказываются отнюдь не размышления о некрофильстве православия и цветущей благодати католичества (то, о чём Розанов постоянно думал в римских церквях), но о музейных пространствах и галерейном деле (дело дрянь), роли артефактов в реальной жизни, а так же реальном воздействии исторически и эстетически сильных пространств.

В этой, впрочем, самой начальной, стадии формулирования психологических тонкостей, более свойственных гораздо более поздней литературе (и более поздней психологии, истончающейся до нюансов, так как фундаменты давным-давно сформулированы, то есть, съедены теми, кто родился и выписался гораздо раньше) Розанов балансирует во всей красе своей принципиальной неровности – позволяя себе как россыпи пронзительных формулировок, первой точности и высшей чёткости, так и массу необязательного, ватного вала (воспевание умилительного и умиляющего немецкого характера, схваченного на улицах Берлина; констатация того, что с дружелюбным немцем следует дружить, сделана накануне Первой Мировой).

Все это, кстати, выводит розановские описания за временные рамки – близко приблизившись к холсту или закинув голову для изучения плафонной росписи ты, ведь, тоже выпадаешь из линейного движения своего времени, открывая дверь в клуб всех смотревших на работы Рафаэля или Корреджо.

Исключения из этих «крупных планов» должны быть особенно эффектны и показательны; или, как теперь принято говорить, эксклюзивны – и Розанов даёт особенно тщательное описание компаниллы на площади Сан-Марко в Венеции, рухнувшей сразу (?) после его поездки в Италию.

Здесь Розанов кажется особенно внимательным и многословным; ему важно запечатлеть памятник, который, как ему кажется, разрушен навсегда (из-за чего площадь теряет весь свой привычный архитектурный и символический смысл).

Из того, что я читал, к итальянским впечатлениям Розанова ближе всего находится Муратов с его пристальным, всегопожирающим, вниманием к искусству, из созерцания которого он и вычленяет эссенцию «гения места».

Но Розанов берёт, конечно, «шире» Муратова, хотя и, подобно ему, остаётся в поле «чистого искусства», с которого, время от времени, делает вылазки на территорию современной ему жизни (описание футбольной игры в монастыре).

Муратов (путешествие его, кстати, более дробно: ведь посещает он гораздо больше городов и памятников) не только начинает, но и заканчивает искусством, тогда как Розанов использует эстетические впечатления как повод для умозрительных конструкций точно так же отвлечённых от реальности, как и искусствоведческие выкладки Муратова.

Но – и тот, и другой используют высшие проявления человеческого мастерства в качестве иллюстраций для высших проявлений человеческого духа, ставших, таким образом, уже как бы надчеловеческими; проступающими стенами и на стенах, подобно росе, сукровице или какими-то иными соприродностями.

Произведения искусства он читает как книгу, намеренно играя как бы по правилам: вот дан объект, ты его внимательно изучаешь, рассматриваешь и делаешь выводы – артефакт, таким образом, оказывается объективным и едва ли не единственно доступным свидетельством вот этой самой вневременности, будоражащей не только его, но и любого, кто.

Розанов едет в Италию, чтобы буквально соприкоснуться с историей (в России, как он сам пишет, об истории можно только думать), выйти из повседневности, оказавшись в потоке счастливой энергетики эстетически продуманных и отделанных великими художниками пространств.

«Торжество христианства здесь не история, а зрелище…», превращающее целую страну в лишённый сиюминутного драматизма театр повседневности, приукрашенной высоким искусством, превращенным здесь в обыденность: "Вообще, какое это варварство - галереи; какое варварское, чуланное отношение к искусству. Красива должна быть жизнь и памятники великого искусства минувших веков должны быть раскиданы по всей стране в её храмах, дворцах, театрах, "земских собраниях" и "думах", в залах дворянских собраний, где и как угодно, но непременно везде и на глазах народа, трудящегося и веселящегося, - ему в веселье, на утешение и на воспитание!..."

Ну, да, в переполненных богатствами музеях нет возможности для сосредоточенной и протяжённой работы восприятия, но "...россыпь щедрой рукой свои сокровища по храмам (под особый и ответственный надзор), по театрам, оперным фойе, по залам дум и всяческих собраний, по университетам. Вот где бы в них всматривались; вот где бы на них время смотреть; и кто знает, не нашёл ли бы тогда другой Перуджино себе другого Рафаэля?

Хотя погода тоже делает своё романтическое, формоорбразующее дело (в Мюнхене Розанов отмечает особую сладость воздуха и отсутствие ветра, способного отравить на русском пространстве праздничность любой силы) и путешественник, прежде всего, любит вкушать (осознавать и пользовать) своё изменённое состояние, делающее его более восприимчивым и открытым.


Locations of visitors to this page


В. В. Розанов о посещении Виллы Боргезе: http://paslen.livejournal.com/1428495.html



Locations of visitors to this page
Tags: Италия, дневник читателя, нонфикшн, очерки, травелоги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments