paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Дневник читателя. Письма Флобера


Флобером я проникся ещё со времён гонкуровского дневника, в котором весьма подробно (многостранично и даже стенографически) живописан замысловатый чудак, одержимый стилем собственной писанины – и действительно письма его (особенно в первой трети тома, заверченным вокруг «Госпожи Бовари») часто содержат цифры страниц, написанных за такое-то время, или же (последняя треть, «Искушение святого Антония» и, особенно, «Бувар и Пекюше») количество прочитанных монографий, необходимых для работы.

Но этим ни Флобер, ни его письма не исчерпываются, тем более, что одержимость литературой начинает спадать сразу же после «Саламбо» и «Воспитания чувств» - если раньше Флобер описывал своим корреспондентам все стадии работы над текстом, то дальше возникает всё больше бытовых обстоятельств.

Интересно наблюдать как человек меняется – как письма его становятся короче и рассеяннее.

И, если письма Флобера лет этак до 45 можно едва ли не целиком растащить на цитатник, настолько они точны, глубоки и остроумны, то далее плотность их спадает и предметом письменного интереса становится «просто жизнь», происходящая на фоне выдающихся исторических потрясений – переворота, коммуны, захвата Франции пруссаками, которое застало Флобера в Руане.

Немецкая осада Парижа подробнее всего описана во втором томе Гонкуровских дневников – именно она помогла Эдмону преодолеть тоску и траур по умершему младшему брату и остаётся только завидовать французам, имеющим такой замечательный корпус эпистолярных документов, ставших историческими свидетельствами.

Вот и письма Флобера, погружённого в беспросветную депрессию, передают общее умонастроение страны, захваченной неприятелем, через набор бытовых деталей, работающих на полную идентификацию с рассказчиком.

Это, кстати, весьма сильное впечатление – стремление соотнестись с флоберовским взглядом на жизнь и на литературу, которое я отношу не столько собственной продвинутости, сколько к умению писателя наблюдать и формулировать, проникаться и проникать, переживая существование на всех его уровнях и этажах, исподволь становясь всечеловеком, вмещающем в себя всё, что можно и всё, что доступно.


Сначала тебе близки его литературные взгляды, затем житейские обстоятельства и даже логика исторического момента, когда кажется, что страна твоя находится на границе морального и физического уничтожения (эта чёткость параллелей, отмеченная мной, опять же, в Дневнике Гонкуров и вынуждающая Флобера отказаться от публикации своих книг и затвориться в провинции) оказывает, впрочем, весьма терапевтическое воздействие.

После чтения этих документов, а так же натуралистов и реалистов, начиная с Бальзака, оказывается, что во все времена творилось и творится одно и то же – тонкие и чуткие люди оказываются окружены непониманием и постепенно замыкаются в собственном соку, дабы сохранить себя от мгновенного выцветания.

Не то, чтобы ты был равен Гонкурам или Флоберу (точно так же, нынешняя постиндустриальность вряд ли может чётко соотноситься с индустриализацией), однако, внешняя логика строя (как частной жизни, так и всего общества в целом), цепляя через отдельные рифмы и детали, приводит к чувственному ощущению внутренней общности.

Тем важнее зафиксировать момент, когда умный и всепонимающий человек, нахлебавшийся дерьма от современников (один судебный процесс над «Госпожой Бовари» чего стоит!), как бы соскакивает с маршрута объективности, переставая отличать свои собственные процессы (поведенческие и физиологические), влияющие на мировосприятие от того, что творится за окном.

Когда он, ну, да, едва ли не целиком погружается в мир своих представлений и иллюзий, становясь узником «коричневых очков».

Этот момент, между тем, случайно или не очень, совпадает с утратой значения литературной экономики, всех этих написанных и прочитанных страниц (которая, правда, ненадолго снова станет актуальной в самом начале работы над «Буваром и Пекюше») , став для Флобера способом бегства и проведения досуга.

Этой цели, впрочем, литературные занятия его служили и раньше, но с такой зверской одержимостью, которая, кажется, и надорвала восприятие Флобера своей безответностью и недополучением диведендов, которые, как становится понятным со стороны, и не могли быть дополучены: столь сильна была трата.

Так флоберовская экономика проваливается; а, может быть, зашкаливающий уровень бытовой субъективности коричневого зрения делает её не столь важной, но после сорока пяти ты следишь уже не за литературными манифестациями и уже даже не за историческими событиями, но самоощущением рано состарившегося анахорета.

Женщинам Флобер писал с большим удовольствием, чем к мужчинам и нам повезло, что сначала у него была Луиза Коле, в письмах к которой подробно отражён процесс работы над «Госпожой Бовари», затем появились Леруайе де Шантпи и Роже де Женетт, ну, а в конце книги безраздельно царствуют Жорж Санд и Принцесса Матильда.

Письма Флобера + Дневники Гонкуров дают материала на сто книг вперёд, после таких первоисточников вряд ли возникнет необходимость в чём-то ещё (это камень в огород «Попугая Флобера» Барнса), настолько полнота эта оказывается питательна.

Уж не знаю насколько сознательно составители выстраивали этот том вокруг нескольких важных тем и событий в жизни Флобера, как бы обобщивших его жизнь (возможно, никак не выстраивали), но, читая его, ловишь себя на том, что книга эта выглядит и воспринимается цельным повествованием, из которого нельзя выкинуть ни одной страницы.

Я так и читал его, внимательно и по порядку – и письма начинали дополнять и комментировать друг друга, тем более, что обычно Флобер писал их по следам взволновавших его событий, внутренних или внешних, порой, повторяя разным корреспондентам одни и те же тезисы и фразы.

Тем не менее, подавая их, каждый раз, немного иначе, с каким-то стилистическим или эмоциональным сдвигом, из-за чего все эти отдельные послания скрепляются в неделимую композицию – и ты её вот точно так же, последовательно, и читаешь.

Я знаю и внимательно изучал множество эпистолярных подходов самых разных людей, но с таким нарративным эффектом сталкиваюсь впервые.

И тем ценнее, что он непредумышлен, ведь заранее никто не мог знать какое из писем (или «сюжетных ответвлений» того или иного флоберовского собеседника) сохранится, а какое сгинет без следа.

Тем ценнее яркость и яростная красота этих писем, пожалуй, лучшего из того, что написал Флобер – ведь именно эпистолярная территория была свободна от его ремесленных догматов и той самой литературной экономики, что искажала до неузнаваемости другие его книги.

Особенно показательно (во всех смыслах) самоистязание, которое писатель устроил себе с «Госпожой Бовари», взявшись написать книгу о заурядности и всём том, что он не любил, презирал и плевался, более чем дотошно синтезируя в тексте ненавистную буржуазию.

Он многократно объясняет всем подряд, что в книге этой нет ни одного симпатичного ему персонажа (это, кстати, чувствуется), что детализация чужеродного заурядного быта вытягивает из него последние соки и что закончив работать он никогда более не вернётся к этой теме.

Ан нет, буржуазная жизнь, против всех намерений и планов, вновь притягивает его в «Воспитании чувств» после сказки про Карфаген, а смерть прерывает работу над энциклопедией буржуазного мироощущения («Бувар и Пекюше»), которую Флобер затеял для того, чтобы было куда слить переполнявшую его желчь.

Я к тому, что человек предполагает, а бог располагает: письма писателя, написанные накануне рокового инсульта (и в тот же день) полны планов и намеченных встреч в духе «ничего не предвещало».

Тогда как ты читаешь письмо за письмом (идеально, конечно, было бы не глотать том за несколько дней, но растянуть удовольствие, прочитывая послания примерно так, как они были написаны – по одному в день или даже в неделю), перемещаясь внутри книги вместе с закладкой всё ближе и ближе к второй обложке, несущей смерть Фоберу, из-за чего всё, что он не говорит оборачивается притчей о тщете всего сущего.

Locations of visitors to this page


Издательство "Правда", 1956, под ред. А. Иващенко
Русский сайт, посвящённый Флоберу: http://www.flaubert.ru/
Tags: дневник читателя, нонфикшн, письма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments