paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Дневник читателя. Г. Флобер "Воспитание чувств"


Роман Флобера построен по той же схеме, что и более близкие нам по времени «Мечтатели» Г. Адера (по ним снят известный фильм Б. Бертолуччи, который не кажется мне удачным) и «Прощай, Берлин» К. Ишервуда, положенной в основу «Кабаре» Б. Фосса.

От «Кабаре» здесь история любви, показанная на фоне Большой Истории государственного переворота, который главные персонажи демонстративно не замечают, пока «революционная ситуация» не вмешивается в их чувственный расклад.

От «Мечтателей» здесь стремление укрыться от исторических потрясений в спальне или в будуаре: столкнувшись с военными действиями на парижских улицах, главный герой книги Фредерик бежит со своей любовницей Капитаншей в провинцию, где они и переживают пик своего романа.

И хотя «Воспитание чувств» предшествовало, а не наследовало этим текстам, структурно подготовив, кина по нему ещё не сняли – по самым разным причинам, хотя в книге этой есть важное свойство, позволяющее ей стать вполне изящным сценарием: внутренне она вполне статична.

Хотя, конечно, в ходе многочисленных пертурбаций и приключений, Фредерик много чего узнаёт о себе (а мы о нём; новости эти особенно плотно накапливаются в конце книги) прохладный техницизм, положенный в основу текста, не теплеет ни на долю градуса – все ситуации, в которые попадают герои, нужны Флоберу как способ применения стилистических навыков.

Тут важно вспомнить слова Мандельштама о том, что «Госпожа Бовари» как бы составлена из японских пятистиший, из-за чего каждый новый абзац Флобер начинает как бы заново: пар выпускается и эмоциональный фон возвращается в исходную точку.



Но стилистические красоты (особенно ритмические и фонетические) теряются даже при самом конгениальном переводе примерно так же, как при экранизации, из-за чего русскому читателю, в основном, достаётся «обыкновенная история», лишённая крайностей.

Несмотря на радикализм декораций (всё-таки, государственный переворот), Фредерик и его мадам хотя и боятся неукротимой стихии, но пугаются-то не так, чтобы сильно.

Ну, то есть, убегают, конечно, но, во-первых, ненадолго, во-вторых, недалеко, в-третьих, постоянно возвращаясь для выполнения каких-то мелких и необязательных дел.

Более того, если бы не трусость (точнее, малодушие, для Флобера принципиальное в главном герое) Фредерика, он вполне мог бы, как и его ближайшие товарищи, участвовать в уличных схватках – ведь охваченный жаждой карьеры, он же пытается использовать революционную ситуацию чтобы куда-то там выдвинуться, но не встречает понимания – кандидатуру его осмеивают…

Осмеивают, но не уничтожают: в «Культуре и взрыве» Лотман пишет о том, что тринарная система восприятия действительности, распространённая в Европе, в отличие от бинарной, чёрно-белой Российской, даже при самом радикальном сломе не задействует все культурные и социальные слои.

Мысль эта настолько важна для Лотмана, что он повторяет её в своей небольшой по объёму книжке несколько раз:

«Даже такие попытки абсолютного переустройства всего жизненного пространства, как религиозно-социальная утопия Кромвеля или врыв якобинской диктатуры, по сути дела, охватывали лишь ограниченные сферы жизни. Ещё Карамзин отметил, что в то время как в национальном собрании и театре кипят страсти, Парижская улица в районе Пале-Ройяля живёт весёлой и далёкой от политики жизнью…» (стр. 268)

Если по Жирмунскому, «Воспитание чувств» - попытка построить «классическое» (в отличие от «романтического», то есть, сугубо субъективного), объективистское произведение; отсюда его внутренняя статика и стилистический лёд.

Динамика создаётся за счёт внешних порывов – так, скажем, долгое время Флобер даёт мир вокруг глазами только одного Федерика и лишь примерно с половины книги, ты начинаешь замечать робкие и необязательные (лишённые системы) попытки проникновения внутрь других персонажей, из-за чего ощущение мира и его «движимого имущества» значительно расширяется.

Хотя, повторюсь, поначалу, читатель входит в однобокую систему повествования, в которой мотивации «других» сокрыты.

Другой внешний способ движения, заложенный автором и отыгранный текстом на всех парусах, это чистая суггестия, возникающая из-за умолчаний.

Флобер экономит на объяснении или даже описании реалий, понятных его современникам, из-за чего многие персонажи и события, в которых они участвуют, лишаются масштаба и подлинности смысла.

Мотивации и причинно-следственные связи начинают не то, чтобы провисать, но искрить недопониманием, из-за чего статика авторского монумента обволакивается читательскими метаниями, согревающими не только главную романную пружину, но и её боковые улочки.

Я не зря начал с упоминания фильмов – «Воспитание чувств» одновременно походит на очень много чего, но, главное, оно оказывается весьма чётко встроено в эволюцию французской литературы, оказываясь вполне чётко вписанным звеном, связующим Бальзака с Прустом.

От первого здесь описание социальных механизмов, многослойная карта парижского (и даже шире – французского) общества, от второго – детальное описание салонов и многофигурных компаний, со всей их запутанной и неочевидной подспудной географией.

Правда, у Пруста все эти умозрительные шестерёнки с их постоянным кружением друг вокруг друга расписаны с большим тщанием и дотошностью; как и у Бользака социальная физиология показана с большим правдоподобием.

Всё-таки, и Бальзака и Пруста интересовали социальные и психологические проблемы, а не одно только письмо, ради письма, способное привести приверженцев чистого искусства в знаменателе к полной отчуждённости от того, что описывается.

Со всеми, разумеется, вытекающими (букашки под лупой etc).


Locations of visitors to this page


Перевод А. Фёдорова
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe

Posts from This Journal “проза” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments