paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Дневник читателя. Александр Блок. "Третий том" . Стихотворения и поэмы 1907 - 1921


Один из главных тестов, предъявляемых мной к стихам (ну, и текстам вообще) – испытание на эпиграф: как часто ты сбрасываешь скорость чтения для того, чтобы остановиться и – (посмаковать; перечитать, дабы убедиться, что ты понял фразу правильно; обрадоваться совпадению; задержать дыхание из-за охватившего тебя восторга) умозрительно или же явно наделить текст рамой эпиграфического восприятия – в эпиграфы, ведь, просятся необязательно перлы, но и, помимо точности сформулированного, странные или заковыристые изречения, или же необычные, заусеницами выступающие фонетические (или метафорические) выплески.

Третий том Блока этого теста не проходит: ландшафт среднерусской равнины – ровный и тоскливый (главное ощущение здесь, что всё в прошлом, всё кончилось, «разочарованному чужды все обольщенья прежних дней…»), крайне покатистый (Корней Чуковский в своей книге о Блоке отмечает особое умение его работать именно с протяжными гласными звуками)…

…точно каждая строка съезжает с интонационной горки как на санках; а затем и каждая строфа съезжает, совсем как в детстве, с, может быть, высокой, но совсем не крутой горки или холма рядом с магазином «Молоко».

Точно каждое стихотворение исчерпывает себя едва ли не мгновенным скатыванием вниз; важным кажется его быстрая [порционная, точно формально и смыслово Блок находится внутри им самим исчисленного стандарта, «формата»] исчерпанность, исчерпаемость.

Единственное, что нарушает это унылое однообразие – объёмность, появляющаяся при подпитке культурой (чаще западной – как в «Итальянских стихах» или в немецкой реальности «Через двенадцать лет». Или же оперных реалиях цикла «Кармен». Или же в постоянных отсылках к живописи Врубеля), за счёт привлечения доп. эффектного «матерьяла».


А ещё читателя должно, вероятно, привлекать прямоговорение – называние всего, что важно своими именами, ныне, когда история нравов (и всего прочего) ушла далеко вперед, звучащая наивно и даже банально.

Важное (рему) здесь надо выковыривать из традиционных, стершихся от злоупотребления ими, риторических фигур.
Совсем как в ренессансной живописи, где сюжет почти ничего не значит и является рамой к маргиналиям.
К странным решениям пейзажа или цветового решения.

Стихи, мелькающие фасадами домов, стоящих рядом, превращают цикли и книги в улицы, поэмы – в площади и майданы, но чаще всего это – типовая застройка: очень хорошо видно (точнее ощутимо), что чаще всего Блок демонстративно отрабатывает номер.

Живую эмоцию или хотя бы искру внезапно вспыхнувшего чувства в его текстах всегда видно через точность образов или, хотя бы, фонетическую обособленность – когда внутри строфы или даже строки внезапно набухает нечто, останавливающее скорость твоего внимания.

Чётко видно какие строки брызгали мёртвой водой, какие живым, трепетным чувством.

Но такого в третьем томе мало.

Много нарочитости и форсированной манеры, преувеличения эмоции и самого себя – именно поэтому Блок в третьем томе показался мне отчётливо юношеским поэтом – автором возраста, ещё не знающего себя и своих (а так же чужих) границ и только-только их устанавливающего.

[Умные] Молодые люди ещё только узнают свою органику, поэтому и могут вести себя неестественно, гиперболизировано и поверхностно, неглубоко (глубина высвечивается, начинает высвечиваться при совпадении с самим собой).

Нынешняя литература (поэзия в том числе) приучила нас с большей точности и тонкости, к детальному, а не назывному психологизму, отменив [в лучших своих образцах, разумеется] лозунговую риторику вместе с социализмом.

Заурядный человек, точно такой же, как и другие (просто ремесло его развернуто к публике и оттого, что ли, более заметно), как ты и я, становится кумиром масскульта своего времени.

Так нынешние поп-исполнители закладывают в свои опусы определённые реакции своей референтной группы.

Я скажу, что я ожидал – прогулки по этой странной и будто бы отстающей от всего остального города, части Питера, где Блок жил (Пряжка, набережные вокруг Новой Голландии, ул. Декабристов), а вышло путешествие по ментальному дну Серебреного века.

Единственная заковырка, постфактум понятная: переход от любовной лирики к патриотической, от образов возлюбленных и любовниц к образу жены-России.
Происходит это в 1914-м, который поп-поэт игнорировать, разумеется, не мог – и, кстати, дело не в коньюктуре, Блок, всё-таки, не Евтушенко, но в особенной чувственности и чувствительности к процессам в обществе, как сознательным, так и бессознательным).

О, нищая моя страна,
Что ты для сердца значишь?
О, бедная моя жена,
О чём ты горько плачешь?


Кстати, это было бы похвалой назвать поэта певцом коллективного бессознательного своей эпохи?

Впрочем, если на финал нельзя без комплимента, скажу, что это (третий том) можно читать и обсуждать, он может нравиться или не нравиться, но здесь есть предмет для разговора (Чуковский настаивает на незаметном мастерстве Блока; де, формальные выверты и кунштюки видны только у не слишком талантливых авторов); тогда как, скажем, третий том стихов Брюсова прочитать уже невозможно.

Locations of visitors to this page


Дневник читателя. "Возмездие", поэма: http://paslen.livejournal.com/1460337.html
Дневник читателя. "Стихи о Италии": http://paslen.livejournal.com/1427280.html
Tags: дневник читателя, поэзия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments