paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Дневник читателя. Ханс Гюнтер "По обе стороны утопии: контексты творчества А. Платонова"


Если произведения Платонова бесконечно слоисты и составлены из многочисленных, сопредельных контекстов, то есть ощущение, что перечислив хотя бы и некоторые отсылки, причём, не одномоментно, но в «диахронии», вытянувшись, можно получить хотя бы относительный (обеднённый, но, тем не менее) оттиск прообраза.

Так сияние далёкой, очень далёкой и очень большой звезды больше угадывается и вычисляется, нежели определяется рассмотрением в телескоп.

Книга Ханса Гюнтера состоит из двух десятков (если считать предисловие с объяснением писателю в любви) небольших главок – самодостаточных эссе, приставленных друг к дружке частоколом по принципу «клади рядом» и раскрывающих самые разные источники, питающие платоновскую прозу (больше всего, разумеется, говорится о «Чевенгуре», «Счастливой Москве», «Котловане» и поздних рассказах).

То, что эссе эти компактны для всеобъемлющего литературоведческого исследования выглядит приятной и правильной неожиданностью – у нас же любят развести наукообразие с многочисленными примерами; Гюнтер поступает несколько иначе – обозначив «вопрос» и бегло осмотрев контекстуальные окрестности, он делает несколько неторопливых выводов и переходит к очередной «составляющей», как бы логически вытекающей и продолжающей предыдущую.

Разнородные темы творчества Платонова снопами сплетаются вокруг четырёх частей – «Утопия и память» (амбивалентность жанра, который писатель выворачивает наизнанку, смешав его с противоположным); «Утопия в истории» (социальные контексты платоновских времён. Особенно интересной здесь оказывается главка, показывающая, что «Ювенильное море» - производственный роман наоборот, пародия на советские нарративные структуры);
«Телесность», посвящённая более локальным мотивам (голод м сытость, сектанты и животные, инвалиды и блаженные, «нищие духом» и дети) и, наконец, темы вязкого и текучего «Апокалипсиса», наступление которого как бы логически вытекает из вектора развития советской власти.


И здесь, ближе к финалу, книга делает своеобразное кольцо, так как в самом начале Гюнтер подробно останавливается на религиозной подоплёке социализма.
Платонов выказывает себя внимательным читателем не только космиста Н. Фёдорова, чьи теории навсегда придали сочинениям писателя странный вневременной привкус, но и А. Луначарского, соединявшего социализм с хилиазмом, а так же многочисленными сектантскими вероучениями (от хлыстов до скопцов).

«Такие взгляды, очевидно, характерны для обществ со слаборазвитым ленеарным эволюционизмом, в которых исторический прогресс принимает катастрофические формы. В то время как на Западе, по словам Энгельса, марксизм проходил путь от утопии к науке, русский марксизм – по исторически понятным причинам – шёл обратным путём, от науки к апокалиптике…»

Гюнтер показывает из какого плотного контекстного варева, связанного с идеологией и философией русского модерна и западной мысли (крайне важным здесь оказывается, скажем, «Закат Европы» О. Шпенглера), современных языковых и социальных контекстов (советская журналистика, публицистика) возникают завораживающие широкоформатные, многофигурные фрески, равных которым нет в мировой литературе.

«Золотой век» из «Подростка» Достоевского и «проблематика» Вавилонской башни, русские платоники и социалистический дидактизм. Каутский и Коллонтай.
«Победа над смертью» и «страх близости» с женщиной, микс из утопического ветра и антиутопии, космизма и социализма, сектанства и зооцентризма раскрывает некоторые из многочисленных «кротовьих нор», прочерченных внутри сложноорганизованных платоновских текстов.

Кроме этого, немецкий исследователь выстраивает свою типологию развития (или же эволюцию?) взглядов Платонова, дрейфовавших от сознательного утопизма с обобществлением душ и тел, радостью советского сиротства, осиянного фигурой Сталина-отца и культурного беспамятства к пониманию роли семьи, частной жизни и приватного, исполненного тайны, существования.

Первая часть книги рассматривает различные утопические (в основном, философски-фантастические, фёдоровские) подходы к преображению действительности; вторая половина книги показывает, что, собственно произошло внутри текстовой реальности, когда утопия, вроде бы как начала осуществляться…

И в этом смысле, серийное оформление книжного научного оформления к «НЛО», делящее книгу на две части, негатив и позитив, выглядит единственно верным.

«По обе стороны утопии» заканчивается быстрее, чем хотелось бы, недоговорив, не растолковав как следует какие-то важные «вторые темы» и «боковые проходы» в сторону от Платонова так, что хочется продолжения и отсутствия скороговорки.

Эссе Ханса Гюнтера напоминают мне прозрачные слюдяные плёнки или же листы пергаментной бумаги, которыми проложены тома платоновского собрания сочинений.
Непрозрачные и шершавые на ощупь, они точно отделяют один текст от другого, словно вкладывают их в бережливые слюдяные конверты.

Locations of visitors to this page


Про Платонова-1: http://paslen.livejournal.com/1443246.html
Про Платонова-2: http://paslen.livejournal.com/1444529.html
Tags: дневник читателя, монографии, нонфикшн
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments