paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Лара Галль необычно написала про мой роман "Последняя любовь Гагарина"


"...О том, что Бавильский написал сказку, понимаешь в самом конце, когда герой с героиней остаются одни на острове-буяне, а до этого момента количество и качество зримых реалий в тексте таково, что о сказке не думается, несмотря на сюжетообразующий мистический компонент.

О мистическом компоненте, вынесенном в подзаголовок романа: в роли артефакта - простой блокнот, на задней обложке - знак качества и надпись "Сделано в ССССР" - типографская опечатка, лишняя "С".

Герой получает его в качестве забавного раритета от бывшей одноклассницы, фамилия ее Мамонтова - надо заметить, что все фамилии героев романа неслучайны. В данном случае - явная отсылка к известному меценату, и к вымершему биологическому виду.
Со временем главный герой обнаруживает, что блокнот непрост, и всё записанное в него - сбывается.

А вот фамилия главного героя - Гагарин. Он - врач, реаниматолог.
Гагарин - отсыл к первому человеку, полетевшему в неведомое, реаниматолог - тот, что на границе жизнь/смерть, эта сторона-та сторона, кому ж и соотносится с трансцендентным на практике, как не ему.

И он практикует. Через блокнот-портал, сделанный в канувшей в небытие стране - стране, опробовавшей, кстати, на себе магию кодекса жизни по заповедям, данным Тем, от Кого страна отреклась.

Вначале герой желает и получает женщину и деньги, со всеми "отягчающими" обстоятельствами. Всё случается предельно естественно, сверхъестественный элемент практически неотследим во внешних декорациях, причинно-следственные связи не нарушены. Только сам герой знает источник, и изо всех сил старается обрести баланс между чудесным и реальным, чтобы минимизировать возможную расплату.

http://laragull.livejournal.com/2388047.html


И вот в этом остром процессе герой добывает себя из себя.
Автор внимателен к своему герою.
Многими словами рисует, многими водами омывает:
"Гагарин годами находился в разреженном воздухе человеческого невнимания. Отчасти привык, но разве ж можно привыкнуть к этому? Даже если ты одиночка по сути. Организм сопротивляется оставленности".

"Смотреть на дорогостоящие иномарки чуть более мгновения Гагарин считал ниже достоинства, ибо сам считал себя навороченной иномаркой, странным образом заброшенной непонятно каким хозяином на узкие и выщербленные дорожки этого города..."

И вот, пожалуй, главное описание героя - он как раз смотрит на памятник своему знаменитому тёзке:

"Не мудрствуя лукаво, скульптор очертил фигуру и лицо каменного Гагарина несколькими движениям, схематичный и грубый, стоит зачем-то такой каменный гость и пугает площадь. Таким пугалом и чувствует себя Олег..."

Бавильский пишет историю выпрастывания героя из каменных пелен себя - процесс, невозможный без помощи свыше, процесс, невозможный без воли самого человека. Человек дан себе в общих чертах, даны средства для детальной прорисовки черт, от него зависит столько же, сколько от его создателя.

Герой сам открывает и решает мета-уравнения встраивания себя в мир:
"Самое трудное в выстраивании и отстраивании зеркальной системы – поиски ровни. И тут дело даже не в социуме или в возрасте (опыте), слишком разные, мы оказываемся слабыми и сильными одновременно. Области силы и области слабости чередуются в дурной бесконечности, смешиваются и отравляют жизнь непонятными полутонами.

Видимо, есть равенство во внутренней энергетике, которая только потом выливается (а может и не выливаться) в близость социальных (политических и даже эстетических) позиций".

Бавильский - автор панорамный, он подробно и узнаваемо рисует исторический континуум - доперестроечные и постперестроечные реалии коррелируют с описанием внутренней динамики героя, чья душа, получая с новым возможностями новые испытания и искушения, в сомнениях закаляется, взрослеет, и приходит к осознанию годной модели счастья.

Бавильский - замечательный человековед, вот, например, диптих "детство-зрелость" рисует чётко и ёмко, изображаемый объект - девочки.

"Класс был чётко поделен на сферы влияния, тон задавали коротконогие крепышки, неосознанно понимавшие, что школьное безвременье – их звёздный час. Что больше ничего не светит. Что будет потом? Неудачное замужество, сопливые дети, мужья, ограниченного пользования с пузырями на трениках... А тут судьба ещё не вошла в колею, разлившись, словно после паводка, и можно даже выбирать варианты. Их, разумеется, немного. Но ощущение выбора бодрит. Бодрит и тревожит. Как половое созревание, с которым его часто путают. Ну так вот, крепышки, осознающие просветительскую миссию, чётко знающие, как надо, чтобы “всё как у людей”, рано созревшие подглядывалки за соседями по лестничной клетке и давалки ценных советов. Боролись за сферы влияния, за души ни в чём не твердые, стихийные идеологини усреднённости".

Отдельный интеллектуальный пир являет собой описание тусовки медийных персонажей. Какая у него Татьяна Никитична - ах, какой Курпатов, какие фуршетные дебаты о родине - ммм, сколько изысканного глума.

Герой, получивший доступ в любые вип-зоны, быстро понимает, что ему туда не надо.
"Важна же не конкретика, а вектор развития стороннего взгляда, птицей или дымом наблюдающего за жизнью с высоты птичьего полета."

Вектор развития стороннего взгляда героя таков, что идентификация с ним - льстит и будоражит.

Почти на излете романа Бавильский вдруг называет имя давно всплывшего в сюжете мальчика, но всё бывшего безымянным - Эммануил. Одно из имен Христа. Мальчик вдруг делается смертельно болен, но исцеляется, как только герой записывает в блокнот свое желание о выздоровлении ребенка.
Показательно, что мальчик все равно гибнет, и смерть его запускает некую "зачистку".
Автор очень хорошо понимает древнюю максиму, сказанную Христом о себе: пшеничное зерно, падши в землю умирает - и тем приносит много плода.
Как понимает и то, что человеческой воле положен предел, даже если герой - пограничен и осторожен в желаниях, даже если ищет водительства свыше.

Бавильский умеет увидеть как у дуального вдруг оказывается лишь одна сторона - как у ленты Мёбиуса:
"Так постмодерн, расцветший в последние годы ХХ века, оказывается защитной маской стихийного романтика, ведь мизантроп и есть такой романтик-идеалист, который зол на людей только потому, что не может простить им и себе всеобщего несовершенства".

"Сделано в ССССР" - и есть роман о том, как душа, проходя головокружительную петлю, возвращается к себе. Но уже взрослой, омытой опытом страдания и делания. Претерпевшей до конца, и потому спасшейся.

Стоит отдельно сказать о любовных сценах - удивительная физиологическая честность и точность в их описании ничуть не конфликтует с художественностью. Высокий класс.

Интеллектуалам есть где порезвиться на пространстве текста, радуясь находкам - тут и скрытые цитаты из Ники Турбиной, и ёрнической отсыл к "Грозе" Островского, и много прочих шифров озорно подмигивают, превращая чтение в настоящий интерактив с автором.

Словом, это головокружительный роман - со взлетами сюжета и погружениями рефлексии, убедительно телесный и победительно духовный."

Locations of visitors to this page
Tags: я
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments