paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Репортаж о том, как гроза мимо прошла


И небесное стерва-стерео
«И небесное стерва-стерео» на Яндекс.Фотках


Кажется, на границах города снова гроза.
Даже не чаял такой радости, хотя духота набухала сегодня весь день и должна была бы, если совсем уж по логике, разрешиться освобождением, но от нынешней погоды я не жду логики уже давным-давно.

Поэтому собираешь себе вишню (обирая кусты, важно разобраться, что вишня - та же капусте; в ней правильнее всего правильно распутать ветви, тогда сбор покатит весьма технологично), окунаешься в бассейн или идёшь под душ и даже не смотришь по сторонам, ибо если настроился пережидать, то, набрав воздуха, сосредотачиваешься, ведь, на внутреннем, а не на внешнем.

Ну, и пережидаешь.

Между тем, облака всё ниже, а машины на Уфимском тракте, что по соседству, параллельно течёт, всё быстрее.
Точно на взлёт идут; тем более, если небо ниже, то кажется ещё чуть - и взлетят.

Смотрю, полчаса назад и строители (стройка же напротив выглядящая ренессансной охристой фреской, наложенной на ровный кирпич: песчаный котлован каждый день меняет очертания, возникают, забиваются новые сваи) повылезали на поверхность, загорелые за время работы, точно они не уральцы-зауральцы, но персонажи из американских блокнотов Александра Дейнеки, разрисованных сангиной.

Побросали каски, заглушили технику и тогда стал слышен естественный фон окраины – шорох дороги, волнение седого тополя (кто читает про мои амзовские страдания знает об этом постоянном персонаже нашей печальной поселковой саги), чих собак.

Я пишу это в ураганном темпе, стараясь обогнать (а как?!) наступление воды, самого процесса, который, поманив, наползает медленнее, чем хотелось бы.

То есть, я стенографирую. Веду репортаж.

То есть, пока о дожде не думал, то и не хотелось, мол, так перетопчимся, но стоило усилиться порывам ветра и разогнать по комнатам песчаную пыль, ворвавшись в её нутро свежим кленовым сиропом, голова и все телесные рецепторы перешли на иной режим работы – режим, жаждущий облегчения.

Каждая клеточка тела вопиет под натиском бури, точно я – дерево, а ты – другое дерево и нам невозможно напиться воды без посторонней помощи.

Гроза идёт с запада, где небо, сжав зубы, растратило все оттенки, превратившись в единое тёмно-синее одеяло.

На востоке переменная облачность, обильная и густая, ещё радует оттенками пассажиров Уфимки, подсвеченная световыми нутряными потоками, воздуховодами и жгутами, тени которых долетают теперь и до меня, но как только западный фронт подтянется к нашему дому, всё это цветение тут же закончится.

Начнётся большая вода (дождь уже сыплет под углом 45 градусов), оркеструя и аранжируя окрестность, подготавливая её к основному грозному симфоническому вступлению; ну, да, как оркестр, метроном которому служит тополь-единоличник, тополь-кулак, уцелевший лишь потому, что напрочь оторвался от коллектива.

Пресный дождь усилился и стал окончательно видимым.
В окно пахнуло смоченной пылью, запах этот вызывает у меня рефлекторное переживание свежести: город тебя ещё и не к такому приучит, правда, ведь?

Дождь слегка усилился, но особой агрессии не проявляет; так может быть, это будет не буря, как вчера, но просто июльский кратковременный ливень?

Странно, конечно, но вместо того, чтобы расслабить, ожидание дождя переплавляется внутри тебя в жажду деятельности, в одержимость движением.

Раскаты грома. Сбрасываю скорость стенографирования, тем более, что почти ничего не происходит. Перепрятушки.

Тело, обдуваемое озоном уже остыло, приноровилось к перепаду t (было 34, и вот уже 23), а голова всё красна, тяжела, точно копилка в виде совиной головы, забитой старинными монетами.

Уфимка (небо на трактом) всё еще рельефна, хотя контрасты становятся всё менее и менее выпуклыми, зримыми, точно смываемые вялыми (совершенно неэрегированными) дождевыми потоками.

О, поселковые псы прорезались. Добавили громкости

Внизу родители включили телевизор, в котором поёт Филипп Киркоров, небо над Уфимкой стало светлее, гром грохочет в отдалении, как опоздавший к трапезе гость.

Что, и это всё?!
Продолжения не будет?

Кажется, на этот раз нас снова обнесло.

Ещё один раскат, плавностью своей похожий на «эхо прошедшей войны…»

Похожий на то, как старый троллейбус движется вверх по Блюхера, направляясь в сторону Площади Революции, постоянно застревая то на Рылеева, то на Доватора, неторопливо, охи-ахи, поворачивается на Медгородке, руки-в-боки, ползёт мимо Гробольницы, чтобы затем окончательно смыться в направлении вокзала.

Скорее всего, Пятый или Одиннадчатый маршрут?

Странно вот что – как эти ожоги свежести, похожие на лужи после дождя, проецируются внутрь черепной коробки, где как в camera obscura возникает перенос всей этой нашей местности, покорёженного поселкового ландшафта, разумеется, значительно преуменьшенный, но, тем не менее, крайне похожий на оригинал.

Хотя бы вот этими самыми лужами-озёрами, лежащими на дорогах и сочащихся бочковой свежестью.

Не поплаваем, так взлетим.

Locations of visitors to this page


***

И вот только теперь, когда я перестал ждать и переключился на попутные дела, сверкнуло.

Молния, почему-то пахнущая никотином (точно кто-то курит прямо под окном) и палой листвой, точно звезда, по ровной траектории сверху вниз упала куда-то за военный городок, подняв массу брыз и сделав усиление воды видимым.

И снова тихо.
Только машины шуршат шинами по воде.

И ничего.
Ничего более.

Я-то думал, потемнело, так как тучи, а это вечер добрёл раньше, чем ждали.
Босиком, видать, шёл, вот и ускорился.

Отменив закат.
Отменив розовое и даже розовые прожилки на голубом, когда облака становятся похожими на лепестки роз.

Хорошо ещё, что сброс градуса (на электронном табло + 22) отменить или пронести мимо как-то всё же сложнее будет.

***
Снова закапало. Прокапало. Тут же прошло. Как чих. Выкрик. Выхлест. Ведро, с лихвой, вылили. Даже машин не заглушило (когда дождь то их же не слышно). Лена вернулась с прогулки из парка. Даня агукает. В телевизоре идёт какой-то мутно шумящий концерт, похожий на радиопомехи. София Ротару - современная реинкарнация старухи-процентщицы.
Снова пахнуло асфальтовым потом. Потом проехал белый автобус. Тополь застыл и не движется. Он в ступоре, вокруг комары да мошки, обманутые серебряной прелестью его испода.

Ошибки и описки в тексте исправлять не хочется, пусть висит как застенографировалось.

Вечер самого что ни на есть срединного воскресения.
Июльского, полуденного; знойнаго.

В принципе этот текст можно продолжать бесконечно, так как сгущение, которое подразумевалось, рассосалось окончательно, жизнь вошла в прежнее русло; рама исчезла, тем самым, превратив всё, что вокруг в бесконечный, набитый избитыми символами, текст, неожиданно поменявшийся местами с контекстом и подтекстом.
Tags: АМЗ, дни, лето, пришвин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments