paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Дневник читателя. Т. Манн. Волшебная гора (3)

узор отточенный и мелкий
«узор отточенный и мелкий» на Яндекс.Фотках


1.
Рама, о которой я писал вчера, делает всё отмеченное текстом (и в тексте) наполненным символическим значением – особенно когда замысел творца не конца очевиден: чем больше тот же Манн напускает в Давосе альпийского туману, тем больше потенциальных трактовок всех этих деталей предполагается.
Зачем, скажем, в пятой главе Касторп сначала увлечённо расспрашивает гофрата Беренса о строении человека, а затем, обложившись специально купленными (!) дорогостоящими медицинскими атласами и монографиями, дабы углубиться в доскональное на сколько это возможно, понимание устройства тканей, их соединения…

…понятно, что роман про болезнь, про движение к смерти, про любую жизнь как это самое движение, постоянное, медленное, как слон, умирание, то изучение врачебных справочников должно отыгрывать тему болезни, болезненной процессуальности, процессуальности (движение сюжета и есть процесс излечение книги от болезни непонимания) как таковой.
Но, прочитав вчера в Вики о том, что Манн считал себя поклонником и продолжателем дела Достоевского и Толстого, вдруг увидел в многостраничных описаниях фунциклирования организма, устремлённости клеток друг к другу, значения и значимости крови и лимфы, кожного покрова, процесса оплодотворения яйцеклетки, я решил, что это или hommage, или же невольная пародия на историософские отступления Льва Николаевича, занимающие добрую часть четвёртого тома «Войны и мира».

Манн описывает «внутреннее государственное устройство» человека с такой же увлечённостью и глубоким подтекстом как Толстой движение «духа [общей] истории».
Там, где Толстоё шёл следом за Гегелем, Манн идёт вслед за Фройдом (не случайно постояльцы курорта слушают регулярные лекции по психоанализу), превращая макрокосм XIX века в микрокосм XX-го, точнее расширяя внутреннее пространство одного, отдельно взятого человека, как это и принято в модернизме, до размеров целой (полноценной) вселенной.

Теперь и война и мiр – всё внутри одного, что и позволяет приравнять, ну, скажем, пожар Москвы к кавернам в больном лёгком.

2.
Давно заметил, что когда автор пишет от первого лица, он обязательно сочиняет – себя и то, что он там себе и о себе думает; верный способ увидеть, что автор замыслил на самом деле (глубже, нежели глубоко) – начать изучать его тексты описывающие кого-то как бы со стороны.
И тогда, в персонажах, поданных особенно ярко можно будет разглядеть осколки подлинного его «я».
Скажем, итальянец Сеттенмбрини, которому в «Волшебной горе» дана возможность проговаривать самые сомнительные и спорные штуки (например, о неблагонадёжности музыки) манновским alter ego не является: уже едва ли не полкниги этот досточтимый литератор говорит больше всех, а я как читатель всё никак не могу поймать его характер.
Это говорит о вспомогательности не персонажа даже, но его личинки (из которой мог бы вылупиться полноценный образ, изменись его судьба внутри книги, став чем-то более значимым), а вот Ганс Касторп бледен в своих размышлизмах, но, тем не менее, ты понимаешь, что это Манн как раз из себя соки-то выжимает.
Оттого и интересно следить за его неинтересностью.

Робостью и ненаполненностью, которые, собственно, и приводят его к тому, что приехав в рай туберкулёзного курорта на три недели навестить родственника, Ганс остался здесь, наверху, на семь лет.

Locations of visitors to this page
Tags: Ангелы, дневник читателя, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments