paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Пергамские слепки [Копия Пергамского алтаря] в "Мухе" [Художественно-промышленной академии]


Слепки Пергамского алтаря, сделанные немцами в обмен на обмен оригиналов, раньше лежали где-то на эрмитажных складах, пока не были переданы в питерский «Музей Штиглица» (а если попросту, то «декоративно-прикладного искусства») десять лет тому назад.

Случайно наткнувшись на информацию о том, что там их разместили в «правильном» месте «под куполом», я немедленно положил себе на ум очередной пунктик поездки: да, мне давно хотелось посмотреть как выглядят эти скульптурные плиты в целокупности, а не так, как в ГМИИ, попарно засунутые под потолок одного из залов.

И неважно, что слепки – не оригиналы, хотя и высокоточные (впрочем, московские копии меня интересовали меньше питерских ещё и оттого, что были поточны, в ряду других, а питерские делались на конкретный заказ с учётом всего-всего-всего).

Копия обладает иной, но, тем не менее, собственной проблематикой, индивидуально вызываемыми переживаниями, так как воздействует и стареет (ветшает, соединяется с тобой в твоём персональном времени) по личному «плану», графику: копия смерта, следовательно, антропоморфна; она способна уйти без следа, подобие подобия, совсем как какой-нибудь человек, который является только подобием себя самого.

Копия лишена ауры, т.е. ускользания; она не сияет, она крайне конкретна - вот она вся; бери, да помни; и нет никакой дистанции от неё до тебя, делать с копией можно всё, что угодно (сколько девушек с веслом пережили советские скверы!), мне даже страшно подумать что вообще можно сделать с копией. Усы пририсовать!

Оригинал чаще созерцается, тогда как копия изучается, она сырьё и подготовительный материал для твоих изысканий, что, в общем-то, не противоречит и логике восприятия оригинала, который, ведь, по сути, тоже «только» кнопка, запускающая твои внутренние механизмы – тот самый отсвет божественного огня на сводах одной, отдельно выращенной пещеры сознания. «Только»!

Так как материалы у них, подлинника и повторения, разные, то и смотрят на них под разным углом зрения, с разной степенью вчувствования и проникновения – но это всё азбука, которая оставляется за скобками, так как гораздо интереснее как все эти артефакты организуют пространство в ответ не то, как новое пространство организует их.



Тот самый купол я увидел в первый же день блуждания по СПб, точнее, вечер, точнее, в первую брачную белую ночь, когда мне оказалось необходимым оказаться у закрытого ещё тогда на «ремонт» Летнего сада, а «Штиглиц», оказавшийся «Мухой», художественным училищем имени Мухиной, там, через дорогу, точнее, через реку, через набережную – и потом, когда мы с провожатым моим Андреем, который привёл меня к Пергаму на следующий день, поднялись выше второго этажа, на котором он действительно «под куполом» цирка растревожен, и прошлись по этажам, длинным полутёмным коридорам, заставленным картинами и картонами студенческих набросков, то увидели из окна вид на всё ещё неприступный Летний сад, подобно колбасе, завёрнутый в плотную листву своей свежей (человеки-то пока ещё не пришли, не натоптали, не подняли пыль) зелени.

Штиглиц построил для художественного училища роскошные апартаменты в историческом стиле, с росписями и богато декорированными сводами, коридорами и лестницами, отсылающими едва ли не к залам Нового м Малого Эрмитажа, Лоджиям Рафаэля и Галерее истории древней живописи, украшенными лепкой и росписями, а так же слепками с самых известных древних изваяний.

Пространство под куполом Музею не принадлежит, в него (в Музей) вообще есть другой вход с покупкой билета, а мы с Андреем прошли через вахту вместе со студентами, поднялись по белой лестнице в фойе, похожее на сдувшуюся торжественность парадного входа в Русский музей (объёмами, хотя и степенью торжественности, конечно, тоже) и какими-то коридорами, многоопытный Вергилий вывел меня к слепкам.

Их разместили по периметру галереи второго уровня, куда мы, прямо на них, и вышли – длинного, слегка сумрачного, коридора с арками, повесив гипсовые блоки между дверями кабинетов и классов.

Внизу, если спуститься по претенциозной лестнице, увенчанной скульптурным портретом сидящего Штиглица, расстелив картоны прямо на полу, или же приставив их к стенам, студенты расписывали большие, видимо, дипломные композиции в самых разных стилях – от демонстративно старомодной иконописи до супрематического мельтешения плоскостей на многосоставной плоскости.

Было там что-то и в жанре «Дейнека» и нечто напоминающее «суровый стиль».

Выпускники ползали с красками и кистями по белым прямоугольникам, не обращая внимание на коллег и суету вокруг – классы, из монументальных дверей которых то и время выходили хрупкие ундины с телефонами, влюблённые парочки, обжимающие в запылённых арках, фон проёмам которым и создавал пергамский кенотаф, превращая неухоженное десятилетиями общественное пространство в отхожее, среди руин, как бы полуразрушенного города – совсем в духе Юбера Робера.

И то – лепки древних мраморов являются точно таким же следом навсегда ушедшей жизни как вот это избыточное, само по себе, пыточное своей никому не нужной инаковостью пространство под замусоленным, под честный советский трояк, немытым атриумом, пожелтевшим от природных нашествий не менее гипсовых фризов.

Кажется, что в этот мутный стеклянный потолок, одетый сообразно обычной питерской погоде, никогда не заглядывает солнце, что делает искусство выпускников Мухи заранее обреченными на мрачность тонов и упор на некоторую избыточную классицистичность.

Ну, конечно же, в окружении таких мощных излучателей традиции, хотя бы и седьмой водой в артритном мифологическом колене, невозможно не превратиться или же в прилежного копииста или же в не менее прилежного ниспровергателя – и мы с Андреем видели, как, подобно, любовным парочкам, в разных углах пергамского периметра стояли мольберты и те, кто на этих мольбертах работал.

Так что, вру, конечно: инаковость территории очень даже обучающимся тут художникам нужна – хотя бы для того (раз уж это копии, причём, они же тут, вообще-то, везде – во всех проходах и комнатах, точно так же сохранивших остатки былой роскоши – хоть сейчас фильм про взятие Рейхстага снимай), чтобы замутить внутри своего творческого хронотопа «игры с цитатами».

Собирались лодыри на музейный урок, а попали лодыри на каток в пространство виктимной вненаходимости, нычку от современности (шума, суеты etc); то есть, культпоход к Штиглицу вышел совсем не про то, что ожидалось.
В этом, конечно, и Андрей своими разговорами помог, но и обжитость параллелепипеда, запущенного в вечный перепляс и подмигивающего глазницами арок, который заполнен жизнью, несмотря на очевидный упадок и предгрозовую запущенность.

Собственно, я про то, что в ГМИИ гипсовые слепки стоят пустыми концептуальными высказывания в голых, от истошного света-цвета, залах, не то, что покрываясь пылью, но ею питаясь и впитывая своими гипсовыми порами по всей протяжённости кожной поверхности, как тот самый ожог, несовместимый с жизнью.

Здесь же, несмотря на ту же пыль и хаос, громоздящийся в никогда не промываемых углах, досках объявлений, беспризорных листах ватмана; несмотря на кульманы и целые стада мольбертов (как никто до сих пор не догадался соорудить из них, в крапинку заляпанных, инсталляцию), равнодушие мимо проходящих студентов, у которых искусство и местная, окружающая их архитектура (разве что после первого радостного всхлипа-выхлопа) стоит на последнем месте.

Как же, сам помню – любовь-морковь, надсадная девственность, терпимое безденежье, голод (лапши «Доширак» тогда ещё не было) и большие глаза до всего, что отвлекает или уводит в сторону.

Обжитые, точно коммунальная квартира или римские, неореалистические, трущебы, эта картинка, запущенная своим развитием на собственную траекторию, постепенно и на наших глазах превращает эти подленькие копии в настоящие, неповторимые артефакты; слишком много человеческой копоти впитывают, вбирают, вчувствывают в себя эти очертания, самым что ни на есть активным образом включённые в окружающую их жизнь (не то, что в ГМИИ, хотя там происходит всё то же самое, правда, в тысячелетия медленнее).

Роскошные декорации превращают всё, что происходит рядом с ними в перманентный спектакль для того, чтобы этот спектакль стал их натуральной жизнью; натурализацией.


Locations of visitors to this page


http://perfectumlab.com/galery/panorams/tours/muha/tour.html
Tags: Питер, музеи, скульптура
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments