paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Заметки о Русском [часть первая]: окна внутрь или Роман без камня


Чем интереснее (плотнее, содержательнее) музей, тем интереснее (правильнее, скорее) смотреть в его окна.

Никуда не денешься, обязательно будешь смотреть, подхлёстываемый внутренним содержанием стен и взаимодействий картин, стен и всего того, что возникает и разыгрывается между ними.

В Эрмитаже от окон не оторваться.
Во-первых, пейзажи, тоже, ведь, не самые рядовые, но, можно сказать, выдающиеся, в какую сторону, не развернись.
Во-вторых, ландшафты.


В-третьих, разумеется, интерьеры, такие уютные и обжитые, что кубатура воздуха почти никогда не равна зрительному (и прочему) их ощущению [переживанию].

В Русском музее выхолащивающий [вымывающий все питательные вещества] сквозняк обеспечивают редкоземельная развеска, которая, может быть, и необходима для придания автономности каждой картине (статуе или банкетке), но на фоне неослепительно белых стен, более похожих на заношенную, неоднократно использованную марлю, картины теряются в пути друг к другу, точно выпадая в какое-то иное измерение.
В закрытый космос.

Тут ведь ещё важны зоны отчуждения – служебные территории, вспухающие между экспозиционными узлами и суставами; пятачки разворотов направлений и лестницы, на которых никто и ничто не живёт и никогда не жило даже в проекте.

Степень отмороженности этих импровизированных чуланов, не забитых, но, напротив, расчищенных от подробностей, разумеется, влияет на изнанку архитектурных конечностей (точнее, на внутреннюю сторону их осязания),но не тем, что бросается в глаза, а тем, что намекает на незримое, в основном, присутствие.

Первую скрипку тут играет пыль, точнее, изменение изначального цвета покрытия стен и пола, перил, прочих деталей и потолка, на который, впрочем, никто не смотрит (но который, тем не менее, чувствуется, то есть, работает).

Особенно это, почему-то, заметно в Корпусе Бенуа, которому в обед всего-то сто лет, а он уже такой, что ли, потёртый в стиле основного (Михайловского) здания, с отчуждёнными зонами отчуждения гораздо более заброшенными, чем всё (все) остальное.



Зоны отчуждения ГРМ
«Зоны отчуждения ГРМ» на Яндекс.Фотках

Я имею ввиду лестницы переходов (там, где лифт и непонятная винтовая наверх), нечаянные холлы (как в последнем зале выставки Нестерова с лестницей куда-то ещё) и прочие окоченевшие и прокопченные одиночеством постоянной уединённости помещения, чья хроническая сиротливость делает их похожими на склеп, потому что по строению своему и строению комплекса они, очевидно, попали в «слепую зону», которая скрыта от всех, кроме техничек, протирающих здесь полы влажной тряпкой.

Впрочем, и технички, как самые зоркие из здешних людей, оказываются отчасти заражены всеобщим неведением и слепотой, поэтому все эти изнутри подмороженные территории они озонируют с меньшим вниманием и усердием, чем зоны, оказывающиеся с помощью артефактов непотопляемыми для нашего внимания.
И оттого осуществляют свою профессиональную деятельность тут формально.
Формальнее, чем в остальных дуплах экспозиционного пространства.

Хотя, скорее всего, я наговариваю на уборщиц, которых не следует уподоблять злым духам, оставляющим неощущаемые следы; скорее всего, дело в самом характере этих архитектурных скреп и суставов, чья межумочность оказывается причиной, а не следствием видимого окоченения ступеней и стен, где, если остановиться, всё вызывает непокой и дискомфорт.

Из-за чего посетители, даже не осознавая этого, пытаются как можно скорее проскочить все эти навечно затемнённые территории, словно бы находящиеся в стадии перманентной гравировки с проступанием всё новых и новых черт, подробностей и внутренних нарывов.

Самое непостижимое же откуда здесь, в переходе из здания в здание буквально на пустом месте (два панно Рериха при подъёма на второй этаж Корпуса Бенуа и какая-то анонимная скульптура в служебном переходе у лифта при Михайловском дворце со стороны Бенуа не в счёт) возникает вполне ощутимая суггестия?

Дело не в том, что первоначально был один колор [стен, паркета, перил, оконных рам], а затем стал иной; дело в том, как многодневная, многолетняя тропа обрастает джунглями постоянных изменений и становлений, то есть, в самих этих цепочках химических соединений и изменений, происходящих здесь постоянно, происходящих здесь неостановимо.
Тем более, что чистоте и незамутнённости этих реакций ничего не мешает.

И если залы, вытаптываемые в течении рабочего дня, расправляют плечи от толп лишь вечером и ночью, целиком и полностью отдавая себя выработке этого вещества отчуждения, набивающего испод стен точно чучело соломой, то здесь вся эта вязь и пряжа ткутся без перерыва на обед.

Эффектный чёрно-белый кабинет центрального входа (торжественный, парадный, открывающий чреду покоев, в которых размещено искусство XVIII века) как бы ставит экономную галочку против соответствия одного дворца (Михайловского) другому (Зимнему).

Далее всё будет проще, хотя и не стеснённее…

Зоны отчуждения ГРМ
«Зоны отчуждения ГРМ» на Яндекс.Фотках

Ты же всё (если хочешь соответствовать истории искусства в общепринятых границах) время идёшь против часовой стрелки: экспозиция начинается залами икон, после чего ты попадаешь в покои, приспособленные для Рокотова и Боровиковского – совсем уже потемневшие изображения, всё больше и больше (куда там Рембрандту) превращающиеся в собственные тени; в свои собственные отражения с той стороны зимнего замершего стекла.

И это несмотря на пышность, необходимую для отвлечения господ иностранных туристов, совершенно не осведомлённых в логических цепочках наших развитий, но, разумеется, бросающихся на лепные потолки, настенную живопись и ампирную позолоту.

Плюс пара эффектных скульптур (Екатерина с пажом), ещё более эффектных портретов королей и королев в париках, из-за чего экскурсоводы повышают свои французские или немецкие голоса, как бы намеренно ускоряя (ведь впереди ещё так много всего, [как бы всего]) интересного, скорей, читатель, скорей, за мной, иностранный зритель, за мной.

Ан нет. Далее, за углом начинаются, с одной стороны, салон, бессмысленно таращащий многометрово погонные глаза, с другой – Венецианов и Федотов, пропотевших и протемневших гораздо сильнее даже Левицкого и Лысенко.

По сути, здесь экскурсия об общих историко-культурных основаниях заканчивается – из зала Венецианова прямо пойдёшь – снова в парадный ампир воротишься, а если назад вернёшься – то у того самого гусарского портрета окажешься, который обычно выдают за нечто среднее между Денисом Давыдовым и поручиком Ржевским (стоит такой, стройный, усы подкручивает), а здесь – за финальный акцент первого (да далеко не последнего) поворотного круга отечественного искусства.

Сразу за гусаром – выход в тот самый главный вестибюль с бюстом Петра посредине и прелестными каменными головками, выбитыми из камня по рисункам Растрелли и снятыми с крыши Зимнего дворца (вот она, ещё однажды проявленная странная не столько связь, сколько вязь двух дворцов-музеев!), торжественная лестница и поворот к иконам, где есть, разумеется «Андрей Рублёв и его мастерская», но нет той особой атмосферы на глазах сгущающегося таинства, которое (как мы помним по Третьяковке) должно сопровождать самые культовые из культовых разделов.

Тем более, что Лики висят здесь в обрамлении рокальных завитушек с пупсообразными ангелочками, запутавшимися в гирляндах.

Обыденность (читай, непритязательность, читай, необязательность) – это когда непонятно почему именно этот экспонат, а не какой-то другой.

Хотя, с другой стороны, экспонатов этих не так, чтобы уж и много; все они исчислены и расположены изображением изобилия, которым, впрочем, русское искусство никогда особенно не отличалось – оно, точно так же, как и литература (театр) всегда было штучно и единично; «текстуальный вал» если создавался то сугубо в диахронии, синхрония же (вспомним статьи Белинского или Стасова) всегда была, подобно северной природе, скудна и низкоросла.

Но Русский Музей должен выказывать Русское искусство не как часть особого пути, но, в соответствии с музейными представлениями и практиками, как небольшой, слегка пульсирующий, но никогда не пересыхающий ручеек всеобщей европоцентричной идентичности, из-за чего некоторые залы (с Айвазовским и Брюлловым, Семирадским и Бруни) оформлены и поданы совсем уже по-эрмитажному – в духе экспозиции монументальных творений испанцев и венецианцев.
То есть, снова в парадных залах с вазами и скульптурами, атриумными потолками и разлётом живописных эмоций, подавляющих не мытьём, так катаньем.

Из них, ну, да, всё ещё Брюллов чист и свеж; да, разве ещё пара картин Сурикова и Верещагина, Васильева («Оттепель»), Левитана и Саврасова, окей, Васнецова и, конечно же, репинский опус магнум про Заседание Государственной Думы, которому подарен, пожалуй, самый эффектный, но и самый окраинный зал, выпроваживающий тебя в анфиладу выгородок, посвящённых персоналиям рубежа XIX и XX веков, т.е. той самой эпохи, когда синхрония, может быть, в первый и последний раз, взяла не только качеством, но и количеством.

Ещё раз Репин. Рябушинский. Поленов.
Чьё-то крайне остроумное решение повесить «Московский дворик» рядом с «Мефистофелем» Анатокольского.

И тут набор имён и шедевров примерно такой же, как и в Третьяковке, хотя, как ни крути, эмблематичных полотен, всё же, больше в Москве, кого ни возьми, от Головина до Борисова-Мусатова, похожего на Бродского (и, кстати, наоборот).
Местные щи явно пожиже - и числом и умением их не только собрать, но и приподнести.

ГРМ, возникший по монаршему повелению (параллельно сребренновековому проходу, ведущему в Корпус Бенуа отданного «искусству ХХ века» тянется ещё один коридор, посвящённый истории самого музея) подчистую проигрывает инициативе «частного бизнеса», собранию Третьякова, плотность и качество которого не утрачивают своей эйдической ценности (как бы это самое сокровенное вещество не тратили в идеологическом или коммерческом смысле) до сих пор.

И это крайне важный методологический момент, возле которого хотелось бы тормознуться на пару абзацев.


Locations of visitors to this page

Зоны отчуждения ГРМ
«Зоны отчуждения ГРМ» на Яндекс.Фотках
Tags: Питер, музеи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments