paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Город-Сад


В Питере белые ночи и цветёт сирень; всё это зарифмовано примерно так же, как на всей остальной территории РФ связаны черёмуха и заморозки.
Над Марсовым полем зависает густое симфоническое облако сиреневой дури, со всех сторон подтыкаемое и взбиваемое ветрами, сквозняками, выхлопами да бензинными парами, уличной пылью, бликами на воде.

У входа лёгкая ажитация и даже давка, вызванная присутствием ряженного с шарманкой; ещё вчера здесь было пусто и рабочие в робах «Русского музея» и нерусского происхождения наводили последние штрижки, снимая защитные плёнки с постамента порфировой вазы (в отличие от статуй, она, треснувшая в 2008-м, так и осталась подлинной), а сегодня в Летнем аншлаг.

Его открытия ждали слишком долго, из-за чего «первая очередь реконструкции» превратилась, как это тут часто бывает, в навязчивую идею, в дело, касающееся едва ли не всех.

Красивая неправда про «всенародное обсуждение» внезапно прошла на моих глазах пару степеней материализации – приехав за пару дней, до официального открытия (которого, на самом деле не было, просто в понедельник, в десять утра Сад открыли как ни в чём не было, как раньше каждый день открывали, будто и не было нескольких лет закулисных подготовок), сам видел с каким интересом местные зеваки (самая распространённая питерская народность) да фланёры интересовались новостями из-за ограды.

Сам видел, как одна бодрая ещё бабулька, заступив в слегка приоткрытые воротца, сквозь которые посланники солнечных республик вывозили тачки с мусором, всё пытала рабочих будут ли скульптуры да не убрали ли Крылова.

Услышав заверения, обрадовалась, что в общем и целом будет как было, а на удивление случившейся тут же общественности, пояснила, что от Валентинки, то есть, Валентины Ивановны Матвеенко всего ожидать можно!

Вот ведь русский народ какой злопамятный – Валентина Ивановна уже давно из Питера на другую работу съехала и новыми делами в Совете Федераций занимается, а некоторые отвязные блокадницы её всё ещё за ленинградскую чиновницу держат.
Как бы и не желая понимать, что в другой город человек давным-давно уехал, на иной участок перекинут, ан нет, память-то о нём (то есть, о ней) продолжает жить в местном народе, будоража желваки подсознания. И можно лишь порадоваться, что не срослось у Валентины Ивановны с Охтинской башней, иначе народное самосознание съело бы её в веках до последнего исподнего.
Повезло, короче говоря, В. И. Матвеенко.



А вот Полтавченко пока ещё не очень повезло: он, как и московский мэр Собянин себя проявил как-то не очень ярко.
Ну, то есть, раздражение со стороны ширмасс идёт, копится, а вот зацепиться народному волеизъявлению пока особенно не за что.

Вот ему и вменяют воскресную презентацию реконструкции для вип-персон, когда в День Города новую-старую достопримечательность показывали «всяким пришлым», а коренных ленинградцев (питерских, петербужцев) оставили за оградкой.

– Представляете, - надрачивает себе мозжечок творческая интеллигенция северной столицы – Полтавченке Летний сад показали, а нам нет!...

Теперь, с десяти и до десяти (с мая по октябрь) и с десяти и до восьми (с октября по апрель, в котором парк закрывается на просушку) любой может составить представление о том, что было и как стало.
Ну, во-первых, появились боксеты (БОСКЕТЫ?) – зелёные деревянные решетки, не лишённые изящества, «как в Версале» (хотя кто-то уже прокричал, что «здесь богаче, чем в Версале-то будет»), необходимые для выравнивания кустов, придачи им геометрически правильной формы.

Хотя некоторые, отдельные, особо упорные листья торчат из-под плетня уже теперь и это придаёт аллеям правильность сплошных бликующих исподом исключений.

Так питерские улицы бликуют стёклами окон, всяческими выступающими наружу архитектурными и рекламными деталями, с буквами или без.

Собственно, Летний Сад, ровесник Санкт-Петербурга, окружённый со всех сторон каналами, и есть идеальный образ этого города, гармонизированный до последней степени изысканности и сентиментальности.

ПКиО эпохи барокко, переходящего в классицизм, он прирастал фонтанами и статуями, которые теперь (и это во-вторых) заменили сахарными копиями, о которые, извините за каламбур, сломано немало копий.

Поэт Кононов, вместе с эрмитажным фотографом Пахомовым зафиксировали Летний Сад перед самой его стрижкой и чисткой, из чего сделали выставку для Ахматовского музея, а ныне готовят альбом.

Кононов, экспертная оценка которого основана на первом впечатлении от любимой статуи («Ночь» с совой у ног и плащом со звёздами смотрит, разумеется, вверх, в пустующее небо) качеством скульптур огорчился: слишком уж беленькие (звучит как «очень уж голенькие…»).

Кононов любил запущенный Сад, полный тенистых укромных уголков и закоулков, одновременно похожий на джунгли и на руины.
Теперь Летний нещадно (и в духе Петровских времён) регулярен – все аллеи, точно косы замужней южанки, забраны в боксеты, посредине некогда широких аллей появились лабиринты плетёных веранд и проходов, в нишах которых прячутся бюсты древних философов и античных аллегорий.

Всё это даёт густую, концентрированную тень, перемещающуюся вслед за солнцем и звуками фонтанов, шуршащего гравия и всевозможными городскими шумами, имеющими здесь статус запахов, что приглушены, крайне нестойки, а то и вовсе кажутся видениями.

Порядок статуй поменяли, добавили пару чайных павильонов и пару фонтанов (один из них накрыли стеклянной крышей, вскрыв культурный слой с ржавыми трубами на глубине) – это то, что, в-третьих, в-четвёртых и во всех остальных…

Возможно, когда кусты разрастутся, деревянную сеть уберут, а, может быть, и оставят, дабы подчеркнуть регулярность.
Одна милая старушка, кормившая внучку мороженным, объяснила, что главная дискуссия, на самом деле, касалась не фонтанов и скульптур, но деревьев, которые могли ж вырубить, но оставили, тем не менее, значительно проредив ветви и кроны.

Они теперь, многовековые, совсем уже как-то готически устремлены ввысь, а ведь могли бы и превратиться в пеньки, слегка превыше кустарника (если уж версалить так версалить!), как и положено произведениям барочного периода, несколько отличающимся по стилю от демонстративно запущенных парков в «английском стиле», более соответствующим эпохе русского ампира.

Так вот эта самая старушка, так и не нашедшая памятника баснописцу Крылову, сетовала, что её, на этом, что ли, основании, лишили детства (кивок в сторону внучки с пломбиром) и объяснила мне, что разброс мнений в культурной столице крепчает с каждым днём.


А мне так кажется, пусть расцветают сто цветов, даже если это и сирень, на которую у меня, если честно, аллергия.
Но вот чего точно не хватает этому ныне ухоженному (как сказала одна блокадница другой – «Ну, всё это благолепие до первой свадьбы! Свадьбам-то ведь вообще же ВСЁ МОЖНО!..») и вычищенному пространству так это вай-фая.

Тогда Летний Сад (ведь каждому поколению нужен свой образ культовых культурных мест) на пустом месте превратится [может превратиться]в модное, хипстерское место, преображённое, наподобие московского «Винзавода», из чего-то старого во что-то радикально новое.

Вот на зелёных лавочках будут уже не пенсионеры сидеть с бесплатными газетами, но молодёжь парами обжиматься, что сделает Летний ещё более летним и детским; ведь он же давно уже отложился в нашей памяти как огромная общедоступная детская, куда (не зря поэтому и памятник Крылову возник именно здесь, а не в каком-то ином месте) «гулять водили», на путь истинный наставляли и первые уроки эстетической чуткости производили самым ненавязчивым образом.

А где эстетика там и этика и проще простого спросить рядом с аллегорическим изображением Милосердия своего ребенка – а ты знаешь, что такое милосердие, дружок?

Пока здесь, правда, ничего нельзя делать, ни милосердие проявлять, ни особенную мышечную активность – бодренькие смотрительницы, которым орды посетителей пока в новинку, сгоняют фланёров и фотографов с газонов и не дают посидеть на бортиках фонтанов.

Это на Марсовом поле повсеместная сирень – «непростое украшенье», здесь же она – часть садово-паркового ансамбля, поэтому смотреть на неё можно, нюхать можно тоже, а вот трогать и рвать – ни-ни.

Поэт Кононов, с которым мы вернулись в Летний Сад на закате, специально понюхал (так и хочется написать «обонял») куст роз, цветущий в переносной, покрытой росписями в голландском духе, вазе. Но цветы ничем не пахли.

– Пластиковые, - пошутил я, но увидев увеличившиеся от ужаса кононовские глаза, смешался и сказал, что это шутка, в отличие от мраморных аллегорий, розы – настоящие.

А потом возник милиционер в запылённых ботинках (так как дорожки в парке все новые и только-только засыпаны новым щебнем, то сильно пылят) и попросил нас на выход.

Мы пошли по старым-новым аллеям, пропитанным последними лучами позолоченного (точно это барочный картуш) солнца – оно сквозило на пролёт, на вылет, на просвет, заливая пространство лаком: начиная со стороны Марсова поля и упираясь в один из фасадов Инженерного замка, ставшего под воздействием жареного воздуха особенно зловещим.

И тогда стала понятной новая красота и новая прелесть мраморных новоделов, чью белизну поэт Кононов предлагал изгваздать в пыли, дабы придать торсам привычную обшарпанность («Я не понимаю, зачем их переносить в Музей, хотя бы и городской скульптуры, ведь они делались под этот конкретный Парк и вне его логики не имеют никакой особенной ценности или смысла…»), закопчённую темнокожесть.

Белые днём, сейчас, точно вываливающиеся из уложенных на сон грядущий газонов, они блистали хрустящей поджаристой корочкой, примеряющей фланёра не только с очевидностью вечных изменений, но и со своей собственной участью – остаться когда-то погребённым вместе со своим временем тут, в навсегда схлопнувшейся детской.


Locations of visitors to this page
Tags: Питер, скульптура
Subscribe

  • Акмэ акмеизма

    На месте туристического министерства Нормандии (или города Руана) я бы поставил бы на месте их известного собора , точнее, рядом или же напротив,…

  • Три грации

    Ещё в школьные годы, в поездке по Прибалтике и в Гродно, Петровна брякнула, что лучшими, то есть, оптимальными для жизни, являются города с…

  • Наружка

    В Бсн почти нет рекламы. Если только в метро, да и то не на всех станциях и редких переходах. Её, вероятно, заменяет обилие граффити. Билборды…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

  • Акмэ акмеизма

    На месте туристического министерства Нормандии (или города Руана) я бы поставил бы на месте их известного собора , точнее, рядом или же напротив,…

  • Три грации

    Ещё в школьные годы, в поездке по Прибалтике и в Гродно, Петровна брякнула, что лучшими, то есть, оптимальными для жизни, являются города с…

  • Наружка

    В Бсн почти нет рекламы. Если только в метро, да и то не на всех станциях и редких переходах. Её, вероятно, заменяет обилие граффити. Билборды…