paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

  • Location:
  • Music:

"Санта Чечилия" на Ростропович-фесте. А. Паппано. КЗДС


Первый раз я слушал этот оркестр в этом же зале пять лет назад на Втором фестивале оркестров мира и теперь словно перенёсся, точно в машине времени, туда – настолько впечатление повторилось; и дирижёр совсем не изменился (итальянцу дОлжно быть темпераментным и чувствительным), и оркестр.

Перед [первым из московских двух] концертом собиралась гроза, накрывшая центр Москвы остывшим бергамотовым чаем с молокой, меняющим не только атмосферное давление, но и ощущение перспективы – небо понизилось до уровня дверного косяка, духота превратилась в невидимые, но очевидно ощутимые комочки, что липнут к голым участкам кожи, а внутри одежды клеятся к ней.

Зато внутри КЗДС стоял месяц май и во всю вьюжили кондиционеры, из-за чего публика сначала съёжилась, а после, войдя в резонанс зажигательному исполнению, громко била в ладоши (зал был удивительным образом переполнен), выбив из Санта Чечилия (впрочем, музыканты не особенно сопротивлялись) два биса, из-за чего второе отделение сложилось полностью оперным и почти полностью состояло из увертюр.

Вообще, слушать одну за другой увертюры, эту чистую интенцию и едва ли не в химически чистом виде явленное вещество ожидания это всё равно как рассматривать древние мраморы, лишённые голов и конечностей.

Почти все античные остатки называют торсами, хотя, кажется, правильнее обозначать их туловищами, туловами, лишь изредка требующими попыток достраивать (реконструировать) их первоначальный облик, хотя мне кажется, уже должна обязательно завестись такая программа, которая на основе математических расчетов должна, таки, вычислять правильно отсутствующие окончания поз и двигательных [фаз] фраз.

В Лувре мне особенно доставляет кисть Ники Самофракийской, выставленная, правда, с переломанными пальцами, но в непосредственной близости от бОльшей части всего остального.

Так и здесь – точка отсчёта задаёт штрих-пунктиры, которые тянутся за территорию звучащего фрагмента, которого в концерте не будет; так что, может быть, напрягался ты напрасно.

А, может быть, и нет, если исполнение вдохновенное и эти абстрактные куски музыкального мяса, с кровью или без, но вырванные из родимого контекста, оказываются существующими и сами по себе.


Зато сразу же вспоминается недавно читанный Стендаль, чьи путешествия по Италии, описанные в томике с потёртым корешком, обернулись каскадом театральных впечатлений, бурлящих в Милане, Риме или Неаполе, где каждый вечер залы заполняются страждущей впечатлений публикой, для которой музыка не только материал для внутренних переживаний, но и способ общения.

Кажется, именно эту, коммуникационную функцию настраивания всех на одну волну, «Санта Чечилия» справилась просто блестяще.

С другой стороны, "Санта Чечилия" такой оркестр, что сразу и не разберёшь, плох он или хорош, всё от настроя зависит – во-первых, твоего собственного, во-вторых, непосредственно музыкантского, плюс ещё надо чтобы два этих настроя совпали или же вошли в резонанс.

Конечно, это, скорее, хороший оркестр, можно даже сказать, очень хороший, причём без каких бы то ни было оговорок, но дело даже не в том, что в последнее время нас избаловали, истомили превосходными западными коллективами один лучше другого, а ещё и в том, что в мире и без того, что мы знаем, существует очень много хорошего.

Например, футбол. Или хоккей на траве. Или реконструкции исторических сражений.
Или какие-нибудь компьютерные игры, отрасль которых растёт так споро, что уже очень скоро может раздавить остатки разноцветного книгопечатанья и т.д.

Лично мне такой футбол не нужен, мне вообще никакой футбол не нужен, если я и смотрю финал Чемпионата мира, то, скорее, как балет, где нет злодеев в трико, но одни только гении и воля к победе; вот так и тут – где родился, там и пригодился и твоё меломанское ухо настроено (потому что приручено) к определённому модусу вчувствования, который принято связывать с «русской исполнительской школой».

И уже неважно хорошая она или плохая (так как почти никогда не берёт западные хит-парады и не побеждает на конкурсе «Грэмми», как вся наша лущёная эстрадка, но мы ж, тем не менее, её слушаем и даже подпеваем, особенно если в подпитии или самозабытьи…), важно, чтобы костюмчик сидел.

Понятно, к чему веду.
В получасовой Четвёртой Шумана мелодии и лейтмотивы блуждают, крутятся да вертятся в трёх соснах, время от времени выбегая на залитые солнцем опушки; и вот одна такая полянка (в Третьей части, которая и сама состоит из четырёх составляющих) вдруг оказывается лишена тверди.

Земля здесь точно раздвигается, обнажая то ли слизистую оболочки, до поры до времени сокрытую под покровом, то ли пустоту выхода-входа, похожую на то мгновение, когда сквозь закатные облака, чей шов расходится и разошёлся, в мир, точно угарный (веселящий, какой угодно) газ вползает инобытие, чтобы слово это не означало.

Она так и начинается… с тревожной, стреножащей сознание темы, которая, конечно, оборачивается затем светоносными каскадами, отнюдь не лишёнными оптимизма, однако, с этой траурной каймой (каёмкой) начала уже не совладать, после неё любая радость уже не будет светлой и, тем более прозрачной – даже если смычковые даже дышать будут в унисон.

Тем не менее, пока (пока!) Шуман с этим самым нарастанием беспокойства справляется; он, уже не слишком здоровый человек, не совладает с ним лишь однажды – внутри этой самой проплешины, о которой я каждый раз пишу, когда речь заходит о Четвёртой и которой, собственно, замеряю потенциал исполнения.

Дело в том, что она должна звучать совершенно не так, как вся остальная Симфония, умильно или замогильно, но выламываться не только протяжностью, но и протяжённостью, уносящей нас в такое никуда, что пробегает холодным ветерком между лопаток.

Вот этого [моего личного, чисто субъективного] испытания Санта Чечилия и не выдержала; зато у них очень хорошо выходят коды, состоящие из риторических частоколов и сплошных восклицательных знаков, работающих на повышение градуса.

В детстве, отрочестве и юности я автоматически выключал внимание с истечением (истончением) главной темы (тем) заключительной части, относясь к подкатывающим многоступенчатым финалам как пустому громыханию пустого ведра; грому без молнии – типа, ага, понятно, композитор уже высказался, всё что хотел (самое важное) сказал, а теперь нужно отдать должное формальностям, канону, требующему логического разрешения; так зачем на эти испитые вежливости своё серое вещество тратить?!

Став взрослее, я понял, что иногда, хоть тушкой, хоть чучелком (правда, крайней редко), тем не менее, очень даже хочется «продлись, продлись очарование» любви последней, зари вечерней.
В этой риторике, собственно, итальянцы и преуспели; вот почему второе отделение с увертюрами Россини («Вильгельм Телль»), Верди («Сила судьбы») и Понкьелли («Джоконда») + два биса (Россини и Пуччини, прозвучавшего с особенной манипуляционной то ли красотой, то ли простотой) вышло ярче и богаче первого, хотя и не таким захватывающе интересным.

Увертюры катятся прологом к тому, что будет раскаляться дальше, не встречая на пути своём никакого сопротивления, и совсем другое дело Шумановская Четвёртая, которая вся – борьба за… за… за то, чтобы оставаться в рамках общепринятого, понятного и пристойного, без какой бы то ни было чертовщины. За то, чтобы сдерживать себя, не поддаваться внутренним демонам, разрывающим изнутри.

Увертюры, с их внутренними перекличками и неожиданно начинающими проступать на поверхности процессами кристаллизации, вышли более чёткими, плотными, явными; исполнение Шумана окружала позёмка лёгкой неповоротливости; то ли пыль, то ли пыльца, создающая исполнению то ли двойное дно, то ли двойную тень.

Знаете, это когда фонтан усилен, вокруг него вихрится устойчиво-неустойчивая, постоянно нагоняемая ввозная взвесь, издали которую можно принять за вполне материально ощутимый мираж.
А вот радуги-дуги, которую обычно порождает вся эта хрустальная капельно-воздушная завязь, тем не менее, не было.
Не вышла.



Locations of visitors to this page
Tags: концерты, фестивали, физиология музыки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments