paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Институт русского реалистического искусства


Само название «Институт русского реалистического искусства» хитроумно избегает слова «музей» (хотя на сайте институции и употреблено сочетание «музейно-выставочный комплекс»), поскольку собрание, представленное на трёх этажах жирно (жирнее, кажется, только в Кремле) отреставрированной промзоны на Дербеневской набережной (бесплатное посещение включает ежечасную маршрутку, стартующую от Павелецкого вокзала) г-на Ананьева выглядит крайне разномастным.

Есть здесь и безусловные шедевры, причём, авторства не только классиков и звёзд соцреализма, но мастеров, известных, в основном, коллекционерам и аукционистам, однако, подавляющее большинство выставочного объёма – проходной, не имеющий никакой исторической или художественной ценности, вал холстов, собранных по случайным и совершенно непонятным принципам.

Видно было, что собирателя реалистического искусства (был ли это сам богатый частный коллекционер или же нанятые им искусствоведы) систематически водили по мастерским и закромам, сусеки которых, выскобленные до полированного блеска местных полов, поставляли и поставили со всех полатей и антресолей всю эту пыль, десятилетиями ожидавшую своего часа.

Дождались. Собиратель очевидно прошёл все стадии коллекционирования, совершив все возможные ошибки, свойственные первачам, на которых поднялось не одно поколение профессиональных спекулянтов и разводил от искусства, вот музей и сложился из логики и инерции инстинкта приобретения, толкающей его к всё новым и новым шагам.

Всё же ведь очень просто – сначала ты, может быть, даже и случайно, приобретаешь (или же тебе подарили) «для души» запавшую в душу картину; потом ещё одну и ещё одну, да, тем более, если большого формата, что мгновенно утяжеляет маневренность.

И вот уже все стены задействованы, а зуд, разбуженный неожиданными покупками и начинающий складываться в систему, шипит тебе в ухо, что, мол, хорошо бы и вот это тоже купить, и вон то, до чего смог дотянуться, тоже.



Институт русского реалистического искусства
«Институт русского реалистического искусства» на Яндекс.Фотках

А когда у человека образуется нечто, хотя бы отдалённо напоминающее систему, пиши пропало, ибо система собрания начинает диктовать коллекционеру, изгаляясь над разумом "правильной наркоманией", свои условия; и в случае с Институтом г-на Ананьева это выглядит примерно так: если есть Юрий Кугач, то почему нет братьев Ткачевых?
И когда запасники Ткачёвых вычищаются, наступает очередь, ну, скажем, Гелия Коржева?

А если есть и Коржев и Салахов (точнее, то, что удалось у них выторговать по завышенным, понятное дело, ценам), то для полноты картины «сурового стиля», разумеется, нужен и Обросов и, конечно же, Попков, без Попкова-то как?

Но Попков давным-давно умер, хотя охоте собирателя, оснащённого деньгами, всё нипочём, вот и извлекаются у наследников наследников последние крохи ранних этюдов, которые несут, разумеется, всю силу и мощь попковского стиля, но не имеют ничего общего с чаемой суровостью, так как написаны под явным воздействием Модильяни и Сутина.

А если собран максимально полно «суровый стиль», то, отчего бы не продолжить собрание, скажем, «левым МОСХом» или, в пределах разумного (реализм же обычно путается с жизнеподобием), «русского сезанизма». Вот и покупается целая коллекция холстов Кончаловского, но не Петра, которого ушлые наследники из рук не выпускают, но Михаила, его сына.

Ну, или Дмитрия Жилинского. Или Аркадия Пластова (какой без него соцреализм?!), и так всех-всех-всех, вплоть до, разумеется, обязательного (а тут всё обязательно, хотя, скажем, Набалдяна я не видел) Герасимова или же действительно раритентных А. Дайнеки, И. Бродского и Г. Нисского.

Масса многометровых холстов (особенно тоскливо невзрачных: вырождение талантливости и профессионализма на лицо) датирована последними годами, когда единственный выход из захламлённого многочисленными массовыми приобретениями состояния (вдруг, вам предлагают уникальную коллекцию, не отказываться же от редкой удачи; а у уже приобретённых художников обнаруживаются многочисленные знакомые, родственники, друзья и коллеги, которых тоже надо пристроить – и так до бесконечности) оказывается… музей.

Музей, как место, в котором можно развернуться на полную катушку, закатив режим экспонирования (его охрану с помощью климат-контроля, разветвлённого видеослежения, половозрелых охранников с рациями, тщательно выстроенного освещения и прочих технологических причиндалов) на уровне крупнейших музеев мира!

И если в последние годы в Москве, один за другим, открываются частные Музеи, то почему бы не открыть, городу и миру, ещё одно приобретённое, по случаю, место, в котором очень просто отреставрировать роскошный цех с кирпичными стенами, металлическими, резными лестницами, фальш-стенами из дорогих материалов, стоящих на дорогостоящих деревянных тумбых, стоящих гораздо больше, нежели сами картины, прозрачным потолком и большим окном на самой верхотуре, откуда открывается прекрасный московский индустриальный пейзаж.

Причём, Музей этот будет отдан не поганому актуальному искусству, которого и так везде полно, и не иконам, ниша которых, вроде, тоже подобрана, но самому что ни на есть русскому реалистическому, даром что само слово «реализм» есть искусствоведческое, ничего не определяющее «нечто».

Но когда на кону такие деньги и такие рабочие места уже неважно, что рама оказывается заметнее содержимого. Впрочем, это парадоксальным и извращённым образом, но, тем не менее, попадает в самые актуальные мировые музейные тренды, когда уже неважно что выставлять, существенно что бы сам этот выставочный аттракцион состоялся.

Институт русского реалистического искусства
«Институт русского реалистического искусства» на Яндекс.Фотках

Самое интересное, что никакому городу и миру это место, несмотря на маршрутки от Павелецкого, себя особенно не предъявляет; оно живёт вот уже тихой, внутренней, жизнью без рекламы и какой бы то ни было ажитации, сам-на-сам, принимая в выходные дни «человек сто»… хотя и «в том числе иностранцы»…

Охранник на Набережной, пытаясь объяснить нам как проехать до корпуса № 31, величиной с вокзал города Бордо и с площадью вокруг, напоминающей привокзальную площадь провинциального европейского захолустья, запрыгнул в нашу машину и довёл до проходной, почему-то, предлагая нам представиться охране англичанами.

То ли денег хотел получить, то ли пафосу нагнать, а в залах было тихо, хотя и не пусто; фотографировать не разрешили (так что все фоты смотрите на сайте), зато указали на лифт, с помощью которого логика коллекции выстраивается в три условных раздела.

Первый этаж – «всё, до кучи», второй – «суровый реализм» и «классики соцреализма» (странно как обошли Студию Грекова), третий, встречающий «Похоронами Горького» да поясными Кировым с Микояном – «борьба за знамя» из тридцатых и сороковых, вплоть до самого что ни на есть начала века, с вкраплением даже и модерна.

Хорошо, что в собрании нет хозяйских портретов и «духовки» с церквушками и иконообразными ликами (есть, но сведены к минимуму), зато плохо, что в развеске холстов нет вообще никаких экспозиционных подходов, кроме одного единственного – развесить картины одного автора в одном месте.

Конечно, идеально бы было [в духе «если директором был я»] максимально проредить экспозицию, оставив один, но действительно мощный этаж, направив исследовательские устремления (раз уж назвали институцию «Институтом») на поиск региональных звёзд, так как в российских городах и весях существует огромное количество звезд местного значения, качеством и силой ничуть не уступающих выпотрошенным и развешенным здесь столичным закромам.

Силами только одних художников моего родного Чердачинска можно составить несколько (!) аналогичных «музейно-выставочных» территорий, а если добавить к ним хотя бы одних только екатеринбуржцев и пермяков мог бы выйти такой Музей Уральского Искусства, что…

А ведь есть есть огромная Сибирь и ещё более неосвоенный Дальний Восток, с городскими и областными ячейками СХ, и, следовательно, разветвлённой инфраструктурой мастеров и мастериц (хотя на Дербенёвской женщины-художницы политнекорректно практически не представлены), их бесчисленных подсобок и мастерских.

Понятно, что мир отечественного реализма Верхней и Нижней Масловкой не оканчивается, однако же, мечты мои устремлены в схоластические методологические высоты, тогда как всегда есть вполне конкретная столичная реальность обслуживания своего круга, кружка, искажающего приоритеты и, следовательно, зрительские пристрастия, а, следствием всего этого, и историю искусств.

Я со всей очевидностью наблюдаю за схожими процессами на примере развития современной литературы, которой издательско-редакторский истеблишмент навязывает с помощью тех же премий свою, выгодную не читателю, но самому истеблишменту логику имён, из-за чего, в конечном счёте, от современной русской литературы отворачивается всё больше и больше потенциальных читателей, разочарованных всеми этими премиальными псевдозвёздами.

Катя Дёготь однажды показала в «Малом Манеже» альтернативную историю начальной стадии советского искусства (я имею ввиду уже упомянутую выставку «Борьба за знамя»), так вот если бы ананьевская инициатива попала в руки честных и заинтересованных в результате исполнителей, вполне возможно, что из этой Институции могла бы выйти альтернатива Третьяковки на Крымском валу (хотя зачем она, ещё одна, болезная, нужна – вопрос другой, хотя, опять же, мне кажется, что замах, то ли хозяйский, то ли искусствоведческий, был именно на такое дублирование), вместо этого [как почти всё, впрочем, что у нас в стране делается] вышла ещё одна выхолощенная и бесполезная площадка.

Институт русского реалистического искусства
«Институт русского реалистического искусства» на Яндекс.Фотках

Экзотический художественный аттракцион для редких любителей и ещё более редких иностранцев, весьма, впрочем, красноречиво (хотя и бессознательно) проговаривающийся о своей сверх-идее – я имею ввиду странный лейтмотив, может быть, единственный объединитель всего этого разномастного и разноголосого материала.

Уж не знаю, кто за него несёт ответственность, хозяин коллекции или люди, на него работающие, но на всех этажах, в разных выгородках, обращают на себя внимание картины, посвящённые похоронам.
Причём, как правило, холсты эти (альтернатива традиционной реалистической «духовке» с луковками куполов?) больших размеров, многофигурные и явно выстраданные.

Попков своей фреской «Хороший человек была бабка Анисья», написанной под сильным облучением Курбе, задал тренд, много чего объясняющий в истории русского художественного бессознательного второй половины XX века.
Упомянутые уже «Похороны Горького» являются картиной официальной, хроникально-документальной, с долей "исторического оптимизма"; от всех же прочих многофигурностей веет такой замогильной тоской, что если вывесить их в одном зале, вышла бы выставка такой запредельной силы, что все другие, одномоментно в Москве происходящее, заткнулись бы в туберкулёзную тряпочку.

Тут был бы и сам лежащий на полу Попков, лежащий в окружении полуобугленных персонажей («Шинель отца»); и похороны жены-художницы прямо в мастерской, написанные Жилинским сверху, как бы из под потолка, давая возможность коллективного портрета "с ключем".

Тут был бы всё ещё стоящий на страже Отечества скелет бойца Красной Армии, работы Гелия Коржева, всё ещё одетый в форму и сжимающий костяшками единицу боевого оружия (если мы находимся в Институте реализма, то говорить об аллегориях и символах неправильно, следовательно и скелет – настоящий); молодая вдова, сидящая возле свежевырытой могилы, заваленной недорогими бумажными венками; а так же пара таких безысходных крестьянских похоронных церемоний (даже ведь не поминок или погостов, но обязательного гроба в центре композиции), что святых выносить уже не нужно – они сами и очень давно покинули эти безблагостные места.

И даже уже шутить про самообслуживание и похороны «реализма» не очень хочется; и удивляться надоедает, хотя ж, конечно, всё ж таки, интересно, точнее, любопытно – чем Институт реалистического искусства продолжит свою работу и как он её будет осуществлять.

Всё-таки, ничем нельзя заниматься в полсилы, в полглаза; Музей - институция тонкая, тончайшая, одними деньгами и связями построить Музей невозможно (а вот разрушить весьма легко - ведь то, что сейчас происходит с ГМИИ иначе как разрушением, разъеданием, размазыванием изначальных идей Ивана Цветаева, невозможно).
С такими частными инициативами никогда до конца не поймёшь - или это постоянные вмешательства непрофессионального хозяина свою роль в неудобоваримости конечного результата сыграли, то ли осуществители замыслов напортачили; конечно, каждый должен делать свою работу, а не подменять профессиональную позицию бесконтрольным угодничеством и компромиссностью, с другой стороны, если хозяин видит угодливость и профессиональный потолок своих исполнителей, то как же, тогда, самому не вмешаться?

Вот и выходит круг, изображённый на эмблеме, почти замкнутый и почти порочный.
А ведь хотели как лучше...
Как в таких случаях пишут газеты, «мы будем следить за развитием этой темы…», тем более, что, судя по ремонту соседнего крыла, Институт будет расширяться.
Надеюсь, теперь не только количественно.

Институт русского реалистического искусства
«Институт русского реалистического искусства» на Яндекс.Фотках


Locations of visitors to this page


Другой достаточно подробный интернет-отклик: http://www.afisha.ru/msk/museum/9028/review/411832/
Tags: выставки, музеи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments