paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Снятие оппозиций и литературное позиционирование


Все оппозиции сегодня страдают – и верх не такой уж верх, и низ относительный, и белый на цвета спектра раскладываются и даже в самом завзятом западнике, при желании, можно отыскать черты государственника или славянофила.
Деление литературу на массовую и высокую мне уже давным-давно не кажется актуальным, границы сейчас проходят по совершенно каким-то иным полям – скажем, «настоящее» или «ненастоящее», «подлинное» или не очень.

Все эти деления по номинациям и жанрам работают в биполярном обществе, однако, мы эту стадию миновали и эмансипировались далее, сейчас сводить себя (или какое-то любое жизненное или культурное явление) к определённому набору позиций означает цеплять ярлыки и цепляться за ярлыки, упрощать простое и редуцировать сложное.

Очевиднее и нагляднее всего эта несводимость к чему-то конкретному происходит на поле политических или философских пристрастий.
Я заметил это ещё в юности, когда читая Кириевского, находил в себе черты славянофила, а изучая Чаадаева почти автоматически становился западником, затем фиксировал в себе эти сдвиги и изменения позиций и пытался понять отчего это происходит.

Вероятно, оттого, что реальность всё время усложняется, становится всё более свободной и непредсказуемой, а люди не поспевают за изменениями, нуждаются в якорях и понятных клише; они как мат экономят наши силы.
Но ведь мат, с одной стороны, экономит усилия, а, с другой, расслабляет извилины, отучая их формулировать.
Любые деления хороши для маркетинга, но книгами у нас умеют торговать ещё хуже, чем фильмами.


Понятия и критерии качества плавают, постоянно дрейфуют.
Играть с ними занятие увлекательное, но бесполезное.
Скажем, я помню, как в Советском Союзе делали исключение, скажем, для Братьев Стругацких, которые под видом фантастики, де, гонят философию-light. Но, например, Лем выглядит гораздо философичнее Стругацких.
Или вот «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова - это же не беллетристка, поскольку текст, де, выполняет [выполнял] важную воспитательную функцию.
Но «Кузнецкий мост» Саввы Дангулова или «Тени исчезают в полдень» Анатолия Иванова тоже выполняют важную общественную (и даже политическую) функцию, но ни у кого даже мысли не возникает отнести эти эпопеи к высокой литературе, что закрепляют все эти унылые советские телесериалы, лежащие в основе отечественного масс-культа.

С другой стороны, существуют какие-то полуподпольные, матерные почеркушки, которые заставляют всех закатывать глаза и цокать языками.

С третьей стороны, забудем про крайности и попытаемся сформулировать, что же такое мейнстрим. И когда мы начнём задумываться о том, что такое «золотая середина», то есть, книги для всех, и для умников, которые тоже люди (и им не всегда хочется быть умниками), и для модников, и для пап и для мам, и своей девушке на «перед сном почитать», то увидим, что у нас её просто нет.

За что ни возьмись, ничего нет, любые определения от пристального внимания, расползаются; может быть, помимо «настоящего» и «ненастоящего» ввести категории «внимательное» чтение или же, напротив, беглое?

Да, вот если бы был мейнстрим, то мы бы его структурировали, постепенно от него отщипывая комнатки с табличками, как это водится в западной торговле, с «гендерной литературой» или с «фэнтази», а не ломали бы себе голову по поводу нового романа Сергея Носова или Павла Крусанова.
Или Пелевин с Сорокиным – это что? Куда? Как? Недофэнтази или постфилософия? Полупублицистика или кино в буквах?


Locations of visitors to this page
Tags: банальное, литра
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

Recent Posts from This Journal