paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Дневник читателя. Стендаль "Рим, Неаполь и Флоренция"


«Рим, Неаполь и Флоренция» - та самая книга (одна из трёх, написанных Стендалем об Италии и её искусстве), где, помимо прочего, описывается синдром имени писателя, который часто вспоминается, когда речь заходил о сильных впечатлениях.

Как я и думал, «синдром Стендаля» возникает здесь не особо акцентировано, буквально одним-двумя абзацами, а раздутый его постпродакшн – случайно вытащенная из текстуальной массы карта.

Тот случай, когда укрупняется то, что востребовано; когда больше пары предложений сказать нечего. Тема исчерпана.

«Синдром Стендаля» случается с Анри Мари Бейлем когда тот приезжает во Флоренцию из Милана, в первый же день, 22 января, наполненный, в основном, дорожными впечатлениями и предвкушением впечатлений от столицы [итальянского, то есть, читай, мирового] искусства.

Приехав, первым делом, паломник идёт в Санта-Кроче, к великим могилам великих. «Поглощённый созерцанием возвышенной красоты, я лицезрел её вблизи, я, можно сказать, осязал её. Я достиг уже той степени душевного напряжения, когда вызываемые искусством небесные ощущения сливаются со страстным чувством. Выйдя из Санта-Кроче, я испытал сердцебиение, то, что в Берлине называют нервным приступом: жизненные силы во мне иссякли, я едва двигался боясь упасть.


Я сел на одну из скамеек, стоящих на площади Санта-Кроче, и с восхищением перечёл стихи Фосколо, которые находились в моём портфеле: я не замечал их недостатков, мне нужен был голос друга, разделяющего моё волнение…» (стр. 239)

Дальше следуют стихи, а дело, кажется, в самозаводе, в самонастрое, что часто бывает подхвачен и укрупнён внешними обстоятельствами и хорошо известен нынешним болельщикам или слушателям рок-концертов.

У человека с более душевной организацией излучение внешних обстоятельств оказывается связанным с ожиданиями от того, что неоднократно возникало в разговорах, мечтах и книгах; та самая нервная дрожь, которую нелегко запустить, но впав в течение которой так сложно вернуться к норме.

Само название книги было дано издателем и включает в себя, не точное соответствие путешествию Стендаля, но наиболее громкие туристические манки (весьма интересно и непонятно отчего это во всех своих травелогах Бейль манкирует Венецией) – большая часть объёма (первая и самая подробная часть «Рима, Неаполя и Флоренции», самые проникновенные её эпизоды) и вовсе посвящены Милану и Болонье.

Отсюда, минуя небольшие городки, Стендаль едет на самый юг – так как друг берёт его на открытие восстановленного после пожара неаполитанского театра Сан-Карло.

Только-только уроженец Гренобля начинает вписываться в светское расписание двух этих северных городов, заводит знакомства и абонемент в Ла Скала, как приходиться порушить планы, сорваться с места и мчать в носок Полуострова.

Такая резкая смена локуса, между прочим, влияет и на смену стиля описаний, который становится словно бы менее конкретным, лишённым прежней остроты и чёткости.
Стендаль перестаёт показывать и начинает рассказывать; причём, делает это бегло, на непривычном малом для себя объёме (корреспонденций из Милана и Болоньи нет меньше полутора-двух страниц, тогда как вторая часть книги, написанная в стремительном ключе, состоит как бы из календарных листов).

Не меняется, разве что, основная тема текста – наблюдение итальянских нравов, завораживающих и увлекающих впечатлительного Бейля; во-первых, местные красавицы, страстные и темпераментные, в отличие от француженок, «любящие любовь»; во-вторых, итальянский театр, в котором нравы эти выражаются особенно ярко, отчётливо.

Странное дело – если «Записки туриста», книга о французской провинции, переполнена дотошными описаниями архитектурных памятников и музейных собраний, то в итальянских дневниках о соборах и фресках говорится не слишком конкретно, бегло и не в фокусе.

Ну, да, конечно, предупреждает Стендаль в Предисловии: все, кто пишет об Италии, считают своим долгом рассуждать о чём-то предметном и осязаемом, «вещи – памятники, месторасположение, волнующие картины природы…»
Бейль же выпендривается и намеревается писать то, что сложно пощупать – человеческие отношения, которые, странным образом, оборачиваются у него, в основном, перечнем театральных впечатлений.

Начиная от оперных и балетных представлений в Ла Скала с музыкой композиторов, которых я никогда не слышал, но которые, разумеется, дерзновенно соперничают то с Моцартом, то с Россини, в каждом крупном городе Стендаль посещает так же, сатирические [читай, драматические] спектакли (например, Гольдони), а так же театры кукол и марионеток.
Все это описывается весьма дотошно и эмоционально, так что «Рим, Неаполь и Флоренцию» можно спокойно рекомендовать тем, кто интересуется историей театра и театральной критикой XIX века.

Ну, а вокруг театра обязательно должен быть театр, в ложах идёт светская и личная жизнь, сплетничают, исповедаются, играют в фараона, поэтому, понятным образом, жизнь в театре оказывается для Стендаля, костяком и хребтом жизни итальянской (которой, разумеется, нет одной на всех, как нет и единой страны, но только отдельные города, выбираемые нами для остановок личного Гранд Тура, зело отличающиеся друг и друга манерами, обычаями и характерами).

Стилевой перелом, случившийся по дороге на юг, связан не столько с изменением ландшафта и нравов, сколько с введением элементов вымысла: на представлениях «Севильского цирюльника» и прочих опер входящего в силу Россини, Стендаль испытывает массу сильнейших эмоций, а потом, встречая его в захудалом придорожном кабачке, проводит с великим маэстро несколько часов, оставляя об этом судьбоносном событии (позже Стендаль напишет весьма пухлую биографию композитора) всего пару абзацев беглых впечатлений.

Почувствовав странное, лезу в комментарии (во всём прочем ужасные и недостаточные) Б. Реизова и узнаю, что встреча эта от начала до конца выдумана путешественником, который, если уж на то пошло, и в Неаполе этого года не был и открытие театра Сан-Карло после пожара не посещал.

Вот ведь что! Стендаль идёт дальше Карамзина, объезжавшего европейских знаменитостей и видевшего Гёте в окне своего дома и даже дальше Казановы, высосавшего в "Мемуарах" целую историю из посещения в Неаполе родственников графа Калиостро [мама графа подменяет отсутствующую знаменитость, место убийства которой однажды вспоминает в своей книге и сам Стендаль], он эту встречу ПРОСТО ПРИДУМЫВАЕТ!

Ну, теперь понятно почему части книги разнятся точно так же, как нравы и живописные школы разных городов – Стендаль конструирует умозрительное перемещение в пространстве, основываясь на записях своих дневников, а не реальных, свежих впечатлений, добавляющих свежести описаниям и впечатлениям, ветрености, а не заветренности…

Из текста окончательно исчезает [выпаривается] непринуждённость в складки которой кутается подлинное впечатление; оставшиеся же складки перестают дышать, норовят окаменеть…

Ведь когда человек воскрешает (хотя бы и по мотивам своих записей) прежние впечатления, острота и непредсказуемость восприятия (как и их очерёдность) более невозможны – работа памяти как раз и заключается в обобщении эмоций и чувственных ощущений, а так же в выработке готовых стилистических и нарративных иероглифов и схем.

То есть, по сути, в «Риме, Неаполе и Флоренции» мы имеем дело не с травелогом, но с книгой воспоминаний, проложенных историческими анекдотами, дружескими историями и скелетиками театральных впечатлений.

Вымысел встречался в травелогах Стендаля и раньше – в «Записках туриста» писатель конструирует подложного рассказчика (бизнесмена, путешествующего по торговой надобности).

В «Прогулках по Риму», достаточно подробном и точном путеводителе по вещам Ватикана и столичным древностям и достопримечательностям, сконструирована вымышленная компания, осматривающая памятники и музеи, но наиболее радикальной беллетристическая переделка оказывается именно в путевых заметках, напоминающих, таким образом, более современный и, я бы даже сказал, актуальный подход к бессюжетному повествованию о перемещении в «романном пространстве», напоминающем метод, ну, скажем, «Аустерлица» В. Г. Зебальда.

Парадоксальным образом, Стендаль, тем не менее, обманывает читателя, располагая медиума своих перемещений в другой, непредсказуемой плоскости – читатель ждём уж рифмы «живопись», а Бейль выбирает театр.
Важно лишь, что в обоих случаях для выражения итальянского духа он берёт разные, но виды искусства.


Locations of visitors to this page
Tags: Италия, дневник читателя, нонфикшн, проза, травелоги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments