paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Жало в плоть


Когда китаец Ли втыкает в меня иголки, вместе с ними он словно бы передаёт мне часть своей энергии, но когда их вынимает, вместе с ними меня покидают последние силы и пару минут ты сидишь, обездвиженный, собираясь мыслями и всем остальным.

Возможно, он не Ли, скорее всего, у моего иглоукалывателя совершенно другая фамилия, просто все китайцы должны быть а) на одно лицо; б) носить фамилию Ли.

Хотя, с другой стороны, мой личный опыт говорит обратное – все китайцы разные и вряд ли найдёшь среди них двух одинаковых.

Вот кого нам действительно сложно различать между собой, так это таджиков, однако, не потому, что у них лепка лица схожая, просто социальное положение у них сейчас в России таково, что все таджики сливаются в один серо-буро-оранжевый ком, выкатывающийся из автобусов, когда, скажем, их привозят на стройку возле моего дома на Соколе.

Ну, и, потому что, честно говоря, нам не особо хочется вглядываться в этих униженных и заранее обобранных людей, смирившихся со своим невольничьим положением.

Они же тоже не дураки и прекрасно понимают, что на них наживаются и обсчитывают, следовательно, не обманешь – не проживёшь, все этих жлобские схемы ими закладываются в свой бюджет точно так же, как откаты и распилы - в российскую экономику.

Значит, понимаю я, узнавание – не антропологическая, но социальная и интеллектуальная категория; ведь, считается же что для замкнутых на себя культур, европейцы, все как один, точно так же выглядят на одно лицо.

Тем не менее, на третий раз Ли уже не спрашивает какая сторона лица у меня поражена, а сразу приступает к телу. Чертит на нём иероглифы. Иглами.

Возможно, оттого, что каждый раз я его приветствую по-китайски и, от неожиданности, он начинает сдержанно улыбаться.


Третий сеанс иглоукалывания
«Третий сеанс иглоукалывания» на Яндекс.Фотках

В этот раз он привёл с собой переводчика Сашу, через которого начал расспрашивать про улучшения.
- Сам-то я, - говорит Ли, - улучшения вижу, глаз стал закрываться, а что чувствуете вы?

Ничего, говорю, не чувствую. Как раньше не чувствовал, так и теперь не чувствую: паралич Белла.
Или мне показалось, или действительно, но в глазах Ли сверкнула самурайская решительность и как он начал с самурайской решительностью втыкать мне иглы, штопором вкручивая их внутрь, у меня даже слёзы потекли.

Прошлые два сеанса, видимо, он только разминался, а здесь включил до избыточной слезоточивости и немедленно вышел, гордый.

Сижу, обтекаю. То, что называется «слезы, туманящие разум». Принёс с собой плеер, но, почему-то, ни читать, ни слушать не хочется, но только медленно оседать внутрь себя, точно подтаявший сугроб, всё глубже и глубже забираться за свой ворот.

Внутри себя темно и сыро. Чувствуешь, что ты – старый, подтекающий водопровод, нуждающийся в починке – все эти трубы, покрытые ржой, истончившиеся за десятилетия ежесекундной работы до полной прозрачности.

А ещё чувствуешь себя картой города; ведь Чердачинск, случайно или по ландшафту совпало, имеет форму креста; пришпиливая и, таким образом, прочищая мне нервы, Ли точно занимается «дорожной революцией», нейтрализуя многочасовые пробки на самых запруженных и проблемных направлениях.

А я сижу, «а слёзы текут», слышу (но не вижу), как за пару минут до конца, кто-то ко мне в приоткрытую дверь заглядывает [обычно нянечка или санитарка время до конца сеанса проверить] и еле говорю, шевеля иголками, мол, салфетку мне, пожалуйста, принесите.

А оказалось, это Ли, ничего не понимающий по-русски, заглянул.
А раз уж я заговорил, то он решил, что с ним и позвал Сашу.
Обычно, втыкая иголки, он что-то по своему лапочет, вот и мне, через Сашу, интересно что же.

А Саша говорит, мол, глаз уже почти закрывается, хорошо, значит, положительные изменения?
На что отвечаю, мол, замеряю собственное состояние по языку, с онемения которого у меня всё и началось, так вот язык как впал когда-то в бесчувствие, так в нём, точно заливное, и пребывает.

- Понимаю, - говорит Ли и берёт внеочередную, не запланированную сеансом спицу, - ты только сейчас язык не прикуси ненароком…

И со всей своей «молодецкой» удали втыкает её, да с проворотами, мне в низ подбородка, да так, что игла входит в рот, начав биться острым своим окончанием, не прорывая, правда, слизистой в основание языка и даже в нёбо.

Как это объяснить…
Ну, вот представьте, что вы всё время живёте и ходите в своём доме по полу, как внезапно кто-то (или что-то) раскрывает двери подпола и начинает к вам оттуда, снизу, заглядывать.

Язык я не прикусил, но взвился, не столько от боли, столько от мыслей и чувств, картинок того, что со мной мгновенно произошло (подпол, игла, изнутри ощупывающая «ротовую полость»), при том, что Ли начал эту иглу проворачивать вкруг своей оси – ну, чтобы уж наверняка.

Провернул пару раз и занялся мерным вытаскиванием игл из щеки, брови, заушья, фасада подбородка.
Я Сашу тогда спрашиваю.
- А он иглу из подбородка уже вытащил или ещё нет?

А Саша и отвечает, мол, он её лишь воткнул, покрутил и тут же вытащил; нет во мне лишнего металла никакого и случись сейчас на выходе рамка металлоискателя, я бы прошёл без секундной задержки.

Вот ведь как. Понимаешь, у меня такое ощущение, что Бог испытывает меня, но как-то не по настоящему, будто не очень уверен, что «настоящее» я смогу вынести.

Это очень комфортное страдание: во-первых, искусственно вызываемое в комфортных условиях; во-вторых, осознаваемое как благо излечения; в-третьих, очевидно локальное и легко прекращаемое.

Для себя-то, любимого, можно и пострадать.

Locations of visitors to this page
Tags: Челябинск, дни
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments