paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Суп из шахмат


Сорокин и Пелевин соотносятся как алкоголь и как наркотики.
Два писателя русского изменённого сознания, что у них и общего. Стимуляторы разные.

Это очень интересный и тонкий момент - пути воздействия главных выразителей общественной физиологии оказываются физиологами частного самочувствия.
Если раньше писатель обобщал глыбы коллективных тел, навеивал сон золотой на целые социальные группы и прослойки, то теперь авторы подбирают ключики к конкретной телесности конкретного человека.

Все русские гении обязательно ходят парами, как разнозаряженные полюса, как страна с двухголовыми столицами, совершенно неслучайно породившими нынешний властный дуумвират.

Всё чаще и чаще сопоставляемые Пелевин и Сорокин, соотносятся как левое и правое полушарие, как левая и правая рука (нога, бронхи, тестикулы), как холод и жар, лёд и пламень, если и различаемые между собой то только лишь степенью погружённости в грязь мира или в свет нетварный.

При всей своей включённости в новостной и медийный мусор, Пелевин был и остаётся холодным медиа ещё и оттого, что он, внимательно просеивающий тонны информационной руды, внешне остаётся к ней совершенно безучастным.

Внутренне безучастный Сорокин ещё серьёзнее и глубже погружен в физиологический избыток бытия, связанный, прежде всего, с телесностью, стремящейся любые метафоры воспринимать буквально и чисто конкретно (потому его тексты и воспринимаются, несмотря на их очевидную сконструированность, как горячие, разгорячённые или, как минимум, разогретые), тогда как фантазийный поток Пелевина принципиально бестелесен и внетелесен.

И уже совершенно неважно, пиксели это или табачный (какой угодно) дым; существенно только то, что расширение это невозможно зафиксировать материально, ибо оно умозрительно.



В отличие от Сорокинского краснощёкого (=оптимистического, оптимизированного) обмена веществ, Пелевинский худосочен, бледен и принципиально нездоров.
Он летуч и неконкретен, хотя фактура его предельно конкретна и, казалось бы, ощутима; но стоит попытаться ухватить - и просачивается сквозь пальцы.

Причём со временем они, тексты его, по мере того, как история выдувает из них чёткость конкретики, становятся всё более и более виртуальными.
Такими же бестелесными примерно как нынешняя, сугубо телевизионная политика, которой вроде нет вне медийного поля.
Так и от самого Виктора Олеговича, как от ската или как перед грозой, пахнет электрическими разрядами; то есть, Чубайсом.

Пелевин - это "поле" изменений (в том числе и внутренних, физиологических, визионерских), зафиксировать излучение которого можно только с помощью приборов или текста.
Не потому ли и самого Пелевина как тела в общественном пространстве как бы не существует?
Время от времени возникают косвенные свидетельства его не жизни, но бытия. Точнее, бытования.
И всё больше фотографии, которые проще всего фальсифицировать.

Когда единства в [нашем, истинно русском] мире больше нет, в пространстве протяжённости и взаимного притяжения (равного взаимному отталкиванию) остаёмся мы, обмылки и обглодыши бывшей общности, бывшего единства, а Пелевин и Сорокин оказываются певцами этой разобщённости; их физиологичность, горячая ли, холодная, явленная или же заочная лишь следствия внимания к собственной телесности.

Это особенно выпукло и особенно понятно становится по одной из главных тайных сорокинских книг - "Пир", где каждая составляющая посвящена тому или другому концептуалисту, провозгласившая земную смерть этого влиятельного течения и перевод его в небесный музей, построена ещё и как поваренная книга, круто замешенная на физиологически активных рецептах.

От "Насти" и "Лошадиного супа" до праздничного стола из "Банкета", куда входят салаты из новогодних фотографий и любовных писем, паштет из мужских носков, галстуки, фаршированные тампаксами, гренки с телефонными счетами, заливное из женских перчаток, тарталетки с комнатной пылью и прочая вкусная и здоровая пища, собирающаяся вокруг наэлектризованных жизненными токами и соками мест обитания человека.

И тут, кстати (или не кстати), вспоминается так же айтматовская Плаха с наркотическим пластилином, возникающем из полевой пыльцы, налипшей на пот, но наркотики это, ведь уже к Пелевину, не так ли?

Locations of visitors to this page
Tags: литра
Subscribe

  • Что такое одиночество?

    Когда следишь, как смыливается мыло Когда выходные переносятся тяжелее, чем будни Когда возрастает значение прошлого, воспоминаний Когда…

  • Ястония

    Андрею Иванову Ястония – это и есть такая наша [твоя, моя] личная Эстония+ Япония в одном флаконе, холодные острова, северные…

  • Солнечный круг; небо вокруг

    Лаврушка в супе более не символизирует получение письма: мейлы валятся по десятку за час, бумажные письма не приходят годами (счета не в счёт);…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments

  • Что такое одиночество?

    Когда следишь, как смыливается мыло Когда выходные переносятся тяжелее, чем будни Когда возрастает значение прошлого, воспоминаний Когда…

  • Ястония

    Андрею Иванову Ястония – это и есть такая наша [твоя, моя] личная Эстония+ Япония в одном флаконе, холодные острова, северные…

  • Солнечный круг; небо вокруг

    Лаврушка в супе более не символизирует получение письма: мейлы валятся по десятку за час, бумажные письма не приходят годами (счета не в счёт);…