paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:
  • Location:
  • Music:

Дневник читателя. Гёте "Поэзия и правда"


В самом начале книги, начатой описанием родного дома и первых дней, есть эпизод с побитием посуды, взятым Фрейдом в начало "Художника и фантазирования", как пример сублимированного воспоминания и сокрытой информации.

Я к тому, что "Поэзия и правда" не просто беззубая автобиография и "роман воспитания" бесстрастного Веймарского олимпийца, но хитроустроенное сочинение, состоящее из разнотематических, идущих внахлёст волн.

Природные метафоры, особенно активные к концу тома (Гёте любит дотошно разглядывать и описывать пейзажи и ландшафты, внезапно открывающиеся внутри романтической эпистолы) здесь особенно уместны, так как, несмотря на предельную точность, предельную объективность тона в описании своей собственной жизни, Иоганн-Вольфганг (точнее, фигура рассказчика) оказывается какой-то внутри полой, пустой, растворяющейся в описаниях как тот самый ветер или дух, что веет, где хочет.

А Гёте, прекрасно понимающий собственное значение в истории европейской культуры, взвешивающий на незримых золотых весах каждое слово и каждую стороннюю оценку (и, тем более, ссылку), как бы облегчая работу будущим биографам и исследователям, при этом, пресный и неинтересный (бесцветный) до какой-то крайней степени цветоразличительной возможности, вольно или невольно выдаёт себя за проявление немецкой природы, самозародившийся во Франкфурте вихрь в напудренном парике.

Это именно что интеллектуальная биография, фиксирующая развитие и мужание интеллекта, со всех сторон обтёсываемого обстоятельствами, которые преодолеваются или обыгрываются.

А ещё точнее - Книга познания. Накопления толщины и плотности
Уж не знаю, сколько в этих построениях лукавства, хотя, разумеется, без него не обошлось; однако, куда важнее, что Гёте пытается из всего извлекать уроки, время от времени делая стоп-кадры с различными умозаключениями.



Хотя обретаешь не там, где ищешь.
Я взялся читать как путешествие по эпистоле (и правда, есть в этой книге, в первой её части, то, что сближает её с мемуарами Казановы - некоторая принципиальная барочность) XVIII века, а нашёл плавное плаванье переходов из барокко к классицизму, переваренность которого постепенно прорастает и покрывается скалами и хвойными лесами предромантизма -особенно в последнем предитальянском путешествии по Германии, которым "Поэзия и правда" заканчивается.

Мне не было интересно детство гения, его отрочество и юность, университет и попытки вписаться в тогдашний социум, мне хотелось прочесть про жизнь в Веймаре и дружбу с Шиллером, однако книга заканчивается ровно перед переездом в Веймар и длительным итальянским Гранд-туром, которому Гёте посвятил отдельную, более стройную книженцию.

Но детство и последующие стадии становления (семья, устройство дома, интеграция в социальные структуры, стиль наставничества и наблюдения, способы общения и проявления, взаимоотношения с девушками) оказываются идеальным материалом для рассказа о бытовом и повседневном - совсем как в реконструкциях Арона Гуревича (которые, между прочим, в постсоветское время [или на фоне Фуко] заметно скукожились и постарели, по крайней мере, взятая не так давно на перечитывание "Культура безмолвного большинства").
Остаётся отрешиться от индивидуализма рассказчика (тем более, что он же ветер) и читать, ну, да, как про время.

Да, детство, обременённое минимумом сверхзадач, с французской оккупацией Франкфурта, описанием отца и дружбой с местными художниками, украшавшими папину галерею, вышло много ярче, нежели дальнейшее существование, разбодяженное пафосом самостояния исключительного человека, заранее ставшего заготовкой для бронзовых бюстов и мраморных статуй.

Стройную - важное, при описании структуры книг, технологическое слово; "Поэзия и правда" выглядит как шкатулка с рукописями и наскоро переписанными набело дневниками, пышно сшитыми в праздничный, избыточный наряд...

...так барочность разливанная, входит в чётко очерченные берега классицистической эпистолы, чтобы затем окончательно структурироваться и жанрово замёрзнуть в преддверии романтических "бури и натиска".

Этот плавающий, постоянный переходный (а потому что живой, внутри потока конкретной жизни) период чем-то неуловимо похож на наше межсезонье; собственно, для того книга и восстребована - поток потоком, а веточке, внутри него, важно ощущать себя бревном, цепляясь за извивы русла, дабы не утащило куда-то в сторону, держаться, стараться держаться золотой середины.

Некоторые фразы (их я навыписывал много) точно подходят к нынешним временам, но точных совпадений нет, поэтому, ничего не повторяется; никаких историософских натяжек, скорее, логика существования, самоосмысления, которая мало чем отличается у гения и у самого последнего бюргера.
Просто у гения она более, что ли, кудрявистая да цветная.

Locations of visitors to this page


Бонус
"...стиль, господствовавший доселе, не давал даже возможности отличить низкопробное от более высокого, ибо всё влеклось к одинаково плоскому..." (стр. 259)

"Я понял, что первый шаг к выходу из этой водянистой, расплывчатой, нулевой эпохи может быть сделан лишь путём непреложной точности и выразительной краткости..." (стр. 227)
Tags: воспоминания, дневник читателя, нонфикшн, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments