paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

То, чем являются совы


Я очень хорошо помню момент, когда и как я разлюбил театр.

Я тогда только-только поступил на службу завлитом в академический театр драмы именно для того, чтобы разобраться в своём отношении к этому виду искусства.
Тогда я не знал ещё, что театр интересен мне не сам по себе (поскольку сильные чувства игра актёров вызывала во мне только если выпить коньячку в буфете), но как место встречи людей, имеющих художественные или фантазийные амбиции («а я сны гениальные вижу…»).

Как гетто людей, вываливающихся из провинциальной усреднённости.

Так геи идут в стилисты и в парикмахеры, а мечтательные, бледные юноши – в театр, что, подобно кораблю дураков, привечает всех слегонца шандарахнутых.

Я был когда-то странным, подающим надежды то ли критиком, то ли писателем, всячески искал среду и крайне хотел вписаться; и театр приманивал иллюзией такой возможности.

Свои журналистские связи, в хвост и в гриву, я использовал тогда для рекламы своего нового места работы с лёгкостью и естественностью необыкновенной – и, как затем оказалось, зело подозрительной.

На очередной день рождения труппы или же на день театра (не помню точно) я решил провести блиц-опрос работников театра, буквально по две-три фразы, дабы сконструировать из этого красивую мозаику.
Невинные, наводящие вопросы черновика убираются; делов-то.

Придумал, ну, и побежал по нашим круглым этажам, по дороге встречая всё больше и больше недоумения.
Оказалось, что люди не просто не хотели выражать своего мнения (повторюсь: вопросы мои были самыми невинными), некоторые из них и вовсе не хотели светиться.

Я вдруг столкнулся с тем, что творческие люди, работники и рабочие творческого фронта отказывались проявлять минимальную творческую инициативу (у них её просто не было) и боялись малейшей ответственности.
Перекладывая ответственность даже не друг на друга (проницаемость стен и общий корпоративный дух требуют понимания положения соседа как своё собственное), но на руководящий состав, ещё точнее, на худрука.
На какого-то дядю.

Вот ведь! И это в театре! В тот самом заповеднике! В гетто!



Теперь, когда главными литературными (или киношными) критиками стали блогеры и любой, мало-мальски грамотный юзер может не только пересказать книгу или фильм, но и описать её с точки зрения (на)значения, цели и задачи профессиональных критиков поменялись самым кардинальным образом.

Дело в том, что блогер, пусть самый талантливый и пресвящённый не способен на самое важное литературное дело – расширение линейки имён и текстов, уже существующих в обиходе.
Блогер почти всегда вторичен, он из породы догоняющих, то есть, тех, кто лакомится уже отобранной специалистами пищей (чем, собственно, наш истеблишмент постоянно и злоупотребляет, подсовывая читателям, как правило, некондиционные тексты).

Ведь даже когда блогер и проявляет инициативу, вытаскивая с сайтов, типа прозаРу или стихиРу какое-нибудь важное для себя имя, то кто последует примеру такого популяризатора?

Для того, чтобы твоим рекомендациям следовали (тем более в ситуации многократного преобладания предложения, когда главным нервом эпохи оказываются отсев и выбор) нужна репутация знатока, члена знаточеской гильдии, границы и размеры которой, впрочем, непропорционально раздуты и размыты, за счёт спекулянтов всех мастей.

Конечно, какой-нибудь фанат Стругацких или Мураками даст сто одно очко вперед любому штатному обозревателю, но, с другой стороны, такой флюс не имеет в загашнике общей картины современной японской словесности или же эволюции советской послевоенной фантастики.
Ну и т.д., пафос, в общем, понятен.

Единственное, пожалуй, на что критик сегодня имеет право тратить свою профессиональную харизму – так это на поиск новых фамилий и наименований, их всяческое продвижение.

И, с другой стороны, если вам в десять тысяч первый раз говорят про Маканина, Петрушевскую, людей из «списка Немзера» или очередное литературное чудо при должности (редактора, издателя, обозревателя), которое все начинают отчаянно любить, причём, необязательно по очевидному бартеру, то это первый признак того, что уважаемый «критик» гонит фуфло.
При этом оглашая окрестности Садового Кольца воплями о конце правильной литературы и смерти умного читателя.
Так ведь вы его и убили-с.
Задавили собственной массой.

У нас, впрочем, так не только литература-культура, но и вся политическая система устроена: истеблишмент – это когда перед выборами начальство, жирующее на своёй грядке и в хвост и в гриву, говорит о благе народном, прикрывая задницу наворованным капиталам.

Критиков, к сожалению, не выбирают и патента на публичную деятельность их лишить невозможно.

Можно лишь брезгливо заниматься, по мере возможностей, собственными текстами, ориентируясь на отрицательные величины, коих ныне – как звёзд на небе.
Ярких таких, медийных, звёзд (про медиа, это, впрочем, отдельная тема), чьё значение исчерпывается сугубо внешними эффектами.
Ибо эффекты внутренние достигаются кропотливой и малозаметной, подчас, работой по продвижению не родственников своих (собутыльников, любовниц), но неуютных и угловатых людей, которых ты и в глаза-то никогда не видел (новый поэт Улюкаев не в счёт, его, на экранах, все, кажется, видели).

Открытие нового, новых, сверхновых – вот что сегодня актуально во всех сферах нашей жизни; вот где критика, растрачивающая последние остатки последнего своего авторитета, могла бы быть общественно полезной, лепой.

И где живая критическая вода убедительно отличается от мертвенной; мёртвой.
Не дай себе засохнуть!


Locations of visitors to this page
Tags: литра, прошлое, театр
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments

Recent Posts from This Journal