paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

При таком ветре Мэри Поппинс не живёт и не летает, но мгновенно умирает


Западный ветер в Чердачинске это отдушка всех заводов и фабрик, накрывающая город, точно вязанной, ношенной, заношенной шапкой, пахнущей долго немытыми и ещё более долго не стриженными волосами цвета, к примеру, спелой пшеницы..

У нас в посёлке, на южном-то окоёме, граничащем с областью, вонь не так сильно ощущается, но вот, с утра, ездил сдавать анализа на ЧМЭКа и точно всё глубже и глубже под воду уходил.

По мере продвижения к центру и, от дальше центра, в районе Площади Революции, примерно, вглубь районов, вонь в воздухе нарастала всё плотнее и плотнее, точно становясь всё более тёмным, гуашевым, Дайнековским.

Каково это оказаться внутри соцреалистической картины, изображающей удаль и логику техногенного существования?!
Чердачинский воздух пахнет промышленной тяжестью, гарью с привкусом шашлыка, похмельной сладостью, кусочками органики, растворённой в метели (все же "сдабривается" этим назойливым кружением, старающимся поглубже в нос забиться).

Когда в городе выбросы или ветер со стороны заводов, то воздух становится таким же материальным, как сверхплотный снег в свинцовых сугробах, похожих на зубопротезную металлокерамику после десятилетий эксплуатации.
На помятые коронки, некогда блестевшие золотом и серебром.

Едешь с конечной и до конечной, глядя как салон (сначала троллейбуса, затем трамвая) постепенно заполняется пельменями в нелепых меховых шубах и шапках или же от-мороженными картофелинами.
Самое интересное здесь сейчас - лепка и искажение пространства, превращающегося в пластилин и которое тем уютнее чем его меньше.

Кондукторы протискиваются сквозь пассажиров, точно через джунгли; женщины-кондукторы выполняют свои обязанности тщательнее, чем кондукторы-мужчины: на обратном пути, кондуктор Абдрахманов Р.Р. не стал меня обилетивать (обилечивать?), махнув рукой на сотенную купюру, чтобы не заморачиваться с отсчитыванием медяков на сдачу.

Пришлось потеряться в лианах.



Люди заходят на заднюю площадку и, оттуда, ртутью, меховыми шарами растекаются, расползаются по углам, заполняют щели, стоят в проходах, нависая друг над другом - точно воздух делается окончательно зримым и материализовывается.
Это важно увидеть как бы со стороны: всё ещё, против всяческих правил, тёмную улицу Маркса, Цвиллинга или Труда, посреди которой проложены ровные рельсы и по ним, точно тарантайка скользит Семёрка или Четвёрка, внутри которой некипячёный электрический свет, похожий на сырую, подогретую, но уже давно остывшую воду.

Снег продолжает падать, даже когда уже рассвело и острая необходимость в закулисье отпала.
Снег на остановках месится так, будто бы здесь только что прошла какая-то отчаянная битва, всадники победителей погнали и поволокли побеждённых куда-то дальше в заснеженные кущи, а здесь, на земле, остались только следы и разводы многочисленных развозов в духе Верещагина В.В.

В больничке тусклый жёлтый свет и жирный зелёный на стенах, запёкшейся пеной и запахами рыбьего жира, нагара, копотью осевшего, или загара, а так же надорванной, надорвавшейся телесной тщеты; точно ты попадаешь внутрь книги Фуко, причём, это не "История клиники", но, скорее, "История безумия" или даже "Надзирать и наказывать": вот ты только представь - вокруг синельно-синий снег, точно воротник-альбинос, а в этом снегу, как Венера в мехах, стоит четырёхэтажный больничный корпус; вокруг тишина будничного утра, которое начало трезветь и наливаться светом.
Из-за чего уровень шума, нет, не повысился, но, что ли, стал более ровным.
Ровнее, да.
Ровнее.

Только здесь, оставшись без покровов, ты, наконец, ощущаешь своё тело равным себе (в постели, под одеялом, не ощущаешь, так как одеяло мешает и даже простыня способна исказить ощущение пространства до неузнаваемости, а тут ты лежишь на холодной кушетке и чувствуешь своё тело как единственную данность, о которой тут же забудешь, стоит зашнуровать ботинки и встать на ноги).

Пока брали кровь из вены, за картонной стеной, из шестиместной, что ли, палаты (а некоторые и вовсе в коридоре, длиннее вагона, лежат и спят; я пока шёл мимо в процедурный кабинет, смотрел на женские лица, спокойные внутри своего бледного сна и думал - а как же я на их месте спал бы, зажимаясь, чтобы не храпеть и не попёрдывать? Мне, вероятно, было бы неловко и, от зажатости, смог бы я расслабиться и уснуть?!) несся нескончаемый женский кашель - до рвотных позывов, до выблёвывания нутра; лежал и отвлекался на мысль: что же ей там внутри мешает?
Что она, таким затратным способом, хочет выхаркать?
От чего освободиться?

На АМЗ, славабогу, ЧЭМК & cO не пахнет; здесь и снег идёт как-то по особому - не так торопливо, как в центре: я прошёлся по ледяному городку на главной площади: ни одного человека; снежинки толпами валятся на некогда прозрачные фигурки сказочных персонажей, засыпают искусственную ёлку и игрушки на ней, превращая сотворённые объекты в едва ли не природные, да с размытыми очертаниями (фотки выкладывать неохота).

Именно так: снежный выхлоп, смешиваясь с отходами производства и солнечным ветром, рассеивающим матовый свет по закоулкам, зависает в воздухе слегка молочным сфумато; Леонардо достигал подобного эффекта мгновенными микроударами кисти, а у нас этого добра, с любого из его задников, сколько угодно.
Как говна за баней.


Locations of visitors to this page
Tags: Челябинск, дни, зима, пришвин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments