paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Концерт Ааре-Пауля Латтика (Эстония) в Органном зале


Пока Кашин путешествует по эстонскому захолустью, я слушаю в своём концерт эстонского органиста Ааре-Пауля Латтик в пока ещё существующем Органном зале.

Начал Ааре-Пауль, разумеется, с Баха, затем был Пярт, затем снова Бах, после чего пять барочных французских пьес; после антракта, в качестве рождественского подарка, долговязый Латтик, похожий на смесь Курентзиса и Серебренникова, исполнил ещё три французские пьесы периода перехода от классицизма к романтизму, сыграл что-то из эстонского бидермайера и перешёл к французскому же модерну; после чего выдал на бис вполне типичного Филипа Гласса.

Минималист получился у него лучше всего, аутентичнее и убедительнее, срифмовавшись с Пяртом из первого отделения.

Я на органных концертах не был лет десять, решил вспомнить, подновить ощущения (каждый раз, когда иду мимо афиш Гарри Гродберга у БЗК или КЗЧ, думаю, что надо хотя бы один раз отметиться, но так до сих пор и не собрался) -когда-то у меня была масса пластинок привезённых из Литвы с голосами разных прибалтийских инструментов.

Весь этот винил был выстроен по одной схеме - сначала Бахи и барокко, а после, без особого перехода, депрессивный северный модернизм, который, впрочем, и приручил моё ухо, исподволь приучил к современным диссонансам; ведь при советской власти, когда я всё это слушал, авангардисты под особым запретом не были (даже у Стравинского, время от времени, выходили пластинки, не говоря уже о Прокофьеве или Шостаковиче), но, тем не менее, "сложное искусство" не приветствовалось и почти всегда приходилось изгаляться в палиативных вариантах.
Типа литовской органной музыки или польских журналов по изобразительному искусству, эстонского графического дизайна или венгерских коллекций живописи ХХ века (был у меня и такой альбомчик).

Орган монохромен, краска одна, зато масса оттенков и подробностей; если вся симфоническая и почти вся камерная - про время, то органная, скорее, про пространство, организуемое воздушными потоками, пеленающими воздушные же ямы над слушательской частью.

Органное звучание и образует <вырабатывает> само это ощущение пространства в едва ли не архитектурных категориях и ощущениях.
Кажется, что эту слегка простуженную дальтоническую радугу, покалывающую кожу на манер "крапивницы", можно обойти как круговую скульптуру, со всех сторон рассмотрев её неторопливую (даже когда и торопится) однотипность.


У меня есть такой "трубчатый" одеколон от Диора - стремительно резкий, даже плотный по краям, точно он - тяжеловесная, торжественная рама (как у рафаэлевской мадонны Конастабиле) и неуловимый, принципиально отсутствующий, смазанный как фигуры Бэкона в центре, внутри.

Так и здесь, взбалтывать, но не смешивать противоречие между механикой, механизацией, то есть, сугубо прикладным характером музыки (любой иной инструмент требует от исполнителя гораздо большего индивидуального подхода, тогда как для органа, кажется, определяющим оказывает ТТХ его собственные и помещения, влажность, t воздуха, etc...), и человеческим теплом.

Техногенка же говорит, что органная музыка важна не сама по себе, но как часть обряда (а теперь и похожей на неё синтетической масс-культуры с её синтезаторным, плоскогрубым звучанием).
Ну, да, некогда утилитарная, ныне освобождённая от всего этого, как та древняя трагедия, из которой всё и вышло, чтобы разойтись, выхолощенным ритуалом расползтись по планете...

Интересно, что чем тише и медленнее играет органист (что бы он не исполнял при этом), тем современнее и интереснее кажется опус; ну, и наоборот - чем громогласнее и пафоснее - тем, что ли, ближе к нынешней массовой культуре.

Вскрытием приёма здесь закономерно вышел Гласс с его сходящимися и расходящимися хроматическими рядами, ровными, точно многочисленные заплетённые косички; которые, правда, время от времени, находят друг на друга, точно схлёстываются.

И тогда симметрия и бесконечность отражений начинает сбоить; Ааре-Пауль всячески подчёркивал эти медленно нарастающие сдвиги невозмутимо-нервными синкопами, нарушающими мерность; тогда как классики у него и не сбоили и не строили; просто разбегались да сбегались на разных уровнях, точно танцовщики абстрактного балета, напрочь лишённые даже намёка на психологизм.

Locations of visitors to this page


Моя мадама решила припоздниться, не предупредив меня об этом; стоя у входа в бывший и будущий Храм Александра Невского, построенного по проекту архитектора А. Н. Померанцева, с удовлетворением и некоторым удивлением наблюдал неторопливый сбор чердачинской неторопливой публики, подтягивающейся по заснеженным аллеям со стороны Алого Поля, а так же подъезжающей на авто прямо к центральному входу храма-пока-ещё-искусств.
Что особенно приятно - ни одного знакомого лица, что ещё более приятно - "молодых" едва ли не больше, чем "старых"; втройне приятно, что зал заполнен и это аншлаг, значит, приучили публику, воспитали потребность перед тем, как отобрать её и разрушить.

А я ещё помню время, когда зал открыли и он не то, чтобы пустовал, но особой популярностью не пользовался.
И тогда я написал, кажется, первую свою музыкальную рецензию на выступление хора Михальченко <кажется, со "Stabat Mater" Перголези>, пытаясь объяснить читателям областной молодёжной газеты, что подобные концерты - не заунывные, никому не нужные песнопения, но изысканное лакомство и отдохновение, не скучные и пресные "поиски духовности" или чего-то в этом духе, но.

Я зашёл в кассы за пару часов до начала представления и билетов уже не было; билитёрша выкатила на меня глаза: Вы что, у нас же аншлаг на исполнителя из другой, можно сказать страны. Остались лишь входные билеты на приставные стулья..."
Исполнителю из другой страны помогал Владимир Хомяков, которого хочется назвать не то смотрителем, не то служителем инструмента и всего этого зала; именно он вынянчил чердачинский орган, обучил и изучил его, разыграв, окружив кругом исполнителей, разработав репертуар и культурную программу места.
Высокий, худой, даже измождённый, затерянный за своими очками, похожий на Гулливера, он переворачивал эстонцу страницы нотного манускрипта.

Гардероб здесь ещё меньше и теснее, чем в филармоническом зале им. Прокофьева, поэтому самые нетерпеливые сорвались с места, не дожидаясь бистов (знакомо да?Правда, в Мск некоторые слушатели бегут раньше всех по другим причинам), но затем, услышав Гласса, уже одетые , тормознулись в дверях и встали за спинами всё ещё сидящих слушателей, поскольку выход вовне в органном зале находится ровно напротив бывшего алтаря.
Простодушные нравы, не, ну, а чо?!

Зато другая часть слушателей, воодушевлённая восточно-европейским инструменталистом, расходиться не торопилась.
Нарядные дети в чистеньких костюмчиках забрались на сцену и очень долго фотографировались рядом с инструментом, причём не шугаясь и делая это совершенно легально, точно тут так принято.
Видимо, оно тут так, спасибо Хомякову, и принято.
Tags: Челябинск, музыка, физиология музыки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments