paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Дневник читателя. Е. Васильева "Камертоны Греля", 1


Возможно, это книга – история романа мужчины и женщины, увлечённых сначала друг другом, затем – своими занятиями: она – начинающая писательница, он – исследователь камертонов немецкого музыканта Греля (автор утверждает, что такой композитор хормейстер, теоретик и практик музыкального совершенства, создавший 64 камертона, существовал на самом деле (1800 – 1886) и в романе они, то ли разлюбив друг друга, то ли, не умея разлюбить (при том, что она постоянно изменяет ему – то с маститым прозаиком в Берлине, то с элитным экскурсоводом в Питере) приходят к Грелю на могилу.

Впрочем, совершенно неважно, существовал Грель на самом деле или корпус его текстов, прослаивающих «историю любви» придумала сама Васильева – в своём блоге, например, она и вовсе пишет, что многие сцены «Камертонов» развиваются как экфрасисы.

То есть, «способы существования» и оформление мизансцен она заимствует у классических холстов из Эрмитажа или Берлинской художественной галереи точно так же, как некоторые театральные или киношные режиссёры намеренно (или не очень) отсылают архитектуру эпизодов к пейзажам или жанровым сценкам (вспомним, хотя бы, Тарковского или Гринуэя).

Значит, эта книга ещё и об искусстве (она пишет прозу и ходит по музеям, по театрам; он работает над диссертацией о том, как Грель гармонию искал, не нашёл, да так весь без гармонии и вышел).
Его, искусстве, месте в жизни и влиянии на жизнь; но не как о зеркале, скорее, как о зазеркалье, существующем параллельно, таинственно, внутрь себя никого не пуская.

Или – это книга ещё и о детстве главной героини, постепенно взрослеющей внешне, но внутренне всё ещё пребывающей в «старом жилом фонде» Васильевского острова, рядом с заброшенным немецким кладбищем.

Значит, этот роман ещё и о Питере, его странной, кривоватой, избитой ненужными подробностями (которых много у земли и на уровне глаз, но чем выше к крышам и куполам, тем складок всё меньше и меньше, лицо города разглаживается, становится вечно молодым или по-молодому вечным) метафизике.

Ну, да, девочка выросла, шарик улетел, город пришёл в негодность, хотя в театре по-прежнему дают «Лебединое озеро», а рембрандтовский «Блудный сын» к отцу пришёл, и спросила кроха…



Поскольку основные сюжетные движения случаются в Берлине, то «Камертоны» ещё и про столицу объединённой Германии, ну и про судьбу немцев, вляпавшихся в судьбу русских (и наоборот) – поэтому и композитор немецкий, и кладбище тоже, и сны у неё – про родителей на Великой отечественной, бегство да расстрелы.
Или это не сны, но роман, сочиняемый параллельно любви и нелюбви, изменам и перемещениям в пространстве.

Ещё эта книга о повышенной сенсетивности, превращающей человека в одно глобальное чувствилище, в котором сходятся, сбираются как в узле токи всего мира, его красота и все его противоречия.
Эта женская, по сути, доля – принимать в себя то, что вокруг (в книге так же много рассуждений о пенисах и фаллосах, порнографии и анатомии Бога: «может ли Бог обходиться без фаллоса?»), переживать это в колодце воспалённых внутренностей, переваривать и хорошее и плохое, чтобы затем породить текст, изумительный во всех отношениях.

И конечно, его главная героиня (весьма остроумно не имеющая, точно так же, как её муж и её любовник обычного человеческого имени, но обозначенная набором цифр, означающих цвет ткани – 70 607 384 120 250) ищет смысл жизни.
То, главное, что есть везде.

Важно только не отвлекаться на постороннее, сосредоточиться на самом-самом (исследовании Греля, например, как это делает 55 725 627 801 600 или на сочинении романа, в который с головой ушёл 66 870 753 361 920), что получается у мужчин, а если ты женщина, да ещё особенно чувствительная и восприимчивая? Тогда тебе все кажется особенно важным, вот всё-всё-всё; тем более, что главным может оказаться что угодно.

Именно поэтому в «Камертонах, написанных крайне плотно и мастеровито (по-барочному, даже рококошному, если следовать за автором, дающем превосходное определение этого направления, избыточно) все первоначально кажется существенным и исполненным смысла, всё не просто так.

Но, затем, чуть позже начинаешь понимать, что полнота и неразделимость, нераздельность впечатлений важны точно так же, как и вся многослойная символическая перина-подкладка.

Возможно, текст для того и был затеян, дабы отделить твердь от света, искусство от жизни, любовь от творчества и воображения, понять, что важно, а что преходяще.

Вот и с цифрами вместо имён так же вышло. Сначала я думал, что это телефонные или концлагерные номера; затем, что фабричные цифры изготовителей камертонов (при том, что четырнадцатизначные обозначения даны лишь трём персонажем этой густонаселённой фрески).
Но, где-то во второй четверти, Васильева вытаскивает каталог тканных расцветок и…

И тут самое главное на чём следует остановиться отдельно – стиль и строение книги.

Locations of visitors to this page


Определение рококо: "Мастера рококо не знают тени. Любой сюжет — будь то мученическая смерть или пастушеские забавы — обнажают они с беспощадностью атомной вспышки. Для тайнописи не остается места. Все закоулки пространства высвечиваются до самого горизонта, будто мир начинает просматриваться насквозь..."
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments