paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Эрве Гибер. Фотографии


Фотографические книги Гибера схожи со сборниками его рассказов - они состоят из принципиально чёрно-белых <разомкнутых> циклов, главное в которых почти всегда находится вне фокуса; расфокусировано.

Сиюминутность и спонтанность, как бы невыстроенность, точно снимок сделан начерно, прикидочно; он будет ещё переснят в "красивом", глянцевом, приукрашенном варианте; хотя очевидно же, что жизнь невозможно повернуть назад и дело не в том, что Гибер давным-давно умер, но в том, что таков рисунок замысла, не предполагающий изменений или же перемен - что выросло, то выросло.

Точнее, наросло; поскольку главный смысл в том, чтобы оставить свидетельство о своей жизни; иллюстрации к несуществующему дневнику [ну, то есть, дневник есть - всё творчество Гибера и есть дневник, то есть свидетельство; другое дело, что записки эти не протяженны и не протяжны, но состоят из отдельных тромбов и лоскутов; текстов или же фотографий], который если и эстетизирует действительность то в самой незначительной мере.

Люди здесь похожи на тени, автопортреты - на кляксы и силуэтные граффити, мёртвые игрушки [и куклы] соседствуют со скелетами печатных машинок и залежами правленых рукописей, однако, главное не они, но пустота, повисшая между фактурных, всегда заметных, стен.



Некоторые автопортреты Гибер и делает с помощью странных марлевых (или тюлевых?) балдахинов, точно материализуя эту самую, отсутствующую не плёнке, материю нарастающего отсутствия.

Пространства распространяют невидимые токи и потоки; стены дышат и шуршат штукатуркой, складками и трещинами, накопленной порами пылью; ассиметричная композиция идёт навстречу этим, выхваченным из декораций, откусанным от небытия, выгородкам и переживаниям.

Отсутствие резкости, рассеянный [или же, напротив, концентрированный] свет, переходящий в дымку <сфумато> и служит проявителем и закрепителем внутренней структуры воздушного пространства, клубящегося [стелющегося, слоящегося, съедаемого, снедаемого] перед камерой, которая, конечно же, есть глаз самого Эрве.

А циклы Гибера устроены примерно по одному шаблону.
Открываются они, как правило, автопортретом, затем идут вариации на заявленную тему, на финал фотограф приберегает не точку, но многоточие.

Мой галлимаровский альбом 1993-го года (с автопортретом, вынесенным в эпиграф, как раз в коконе) открывается циклом, посвящённым двум бабушкам с распущенными волосами - Сюзанне и Луизе (1979 - 1980);
- далее следует инфернальный фоторепортаж из-за кулис Musee Grevin (1978 - 1979, автопортрет с женской куклой, восковые заготовки ручек-ножек, неживых, но и не мёртвых лиц;

- плавно переходящий в третий цикл полурепортажных фотографий (1980) из флорентийского анатомического музея Спекола, описанный в "Поцелуе Самюэля", одном из рассказов сборника "Одинокие приключения";

- четвёртая глава (затакт - автопортрет 1982 года с размытыми чертами лица, явный "брак") оказывается самым продолжительным и разнообразным набором кадров с опустевшими (остывающими) интерьерами, голыми любовниками (здесь появляется Т., один из героев "Любовных писем"), углами квартиры, в которых стоят рамки пустых картин или висят пожухлые изображения (фотографии, репродукции, вырезки); а так же Агата, Евгений, Мишель [Фуко] в домашнем халате, Балтус, Орсон Уэллс в лобби отеля, Петер Хандке и Патрис [Шеро], Картье-Брессон, Зи-Зи, Ханц-Георг, Жан-Флориан, Ивон и Мигель - то есть, знаки личной жизни и рабочих встреч в пору работы Гибера культурным обозревателем "Ле Монд".

Поэтому странно, что здесь не оказалось портрета Тарковского, с которым Гибер встречался как журналист и интервьюёр, накануне премьеры "Ностальгии" в Каннах.
Тем более, что гиберовские интерьеры весьма похожи на эстетику "мудрой стены", исповедуемой Тарковским, причём не только в фильмах, но и в полароидных кадрах, точно оплавленных незримым холодным горением.
- Автопортрет 1884 года - тень, упавшая на расправленный диван, с раскиданными по нему книгами и бумагами.
В этой серии диван оказывается центром мира, на который падают многозначительные тени, складываются одинокие фотографии, установленные по центру (совсем как в аппликациях Тимура Новикова) сыплются стеклянные шарики; ставится ваза с цветами; возле него, наконец, стоит печатная машинка.

- на автопортрете 1986 года Гибер положил на глаза матерчатую повязку.
В этом цикле, помимо пустого пляжа, голого Т. снятого со спины и одетого Евгения, снятого с цветущей веткой в руке в профиль, главное - портреты письменного стола Гибера с разномастными рукописями - записанными блокнотами, записными книжками и записями на отдельных листках, уложенных в неуложенные, неровные пачки, с правлеными машинописями и, то там, то здесь, разбросанными фотокарточками и открытками (как эротическими, так и вполне официозными - такими, как портрет Наполеона).
Ручки, карандаши, ножи, точилки, фломастеры. Пузырьки с чернилами или белилами.
Костюм на маленьком столике. Палитра на стуле. Ящик с красками. Паркет под круглым столом, накрытым белой скатертью.
И тени, тени, тени; железные спинки панцирной кровати [в провансальском духе]...

Автопортрет 1986 года - тень тени, отраженье отраженья в покосившемся зеркале, непонятно куда смотрящее; смоляное чучелко, занявшее место человека: разложение уже началось.
Репетиция смерти - Гибер, лежащий на узком столе, похожем на каталку, под белой простынёй.
Мопс, обречённый на одиночество. Размытая рука в квадратном зеркале, висящем на шершавой стене.
Обстановка виллы Медичи - ёлочные шары на плоскости ("галстуки их висят").
Косметика на каменной поверхности камина.
Стопки рукописей и книг, обсыпанные аудиокассетами.
Обрывки фотоплёнок, упакованные в бумагу. Уголок фотографа.
Книжные полки, где фотографий и открыток, поставленных фронтально; рембрандтовские портреты, галлимаровские корешки, итальянские виды, распятья, альбомы, кляссеры - у гроба нет карманов, память в секунду смерти отключается, точно свет во всей вселенной, однако же, фотографический костыль будет хранить эти свидетельства и знаки вечно.
На то и расчёт.

Предпоследний цикл (1987 - 1988) открывается отражением в окне: лицо, похожее на лунное, накладывается на вечерние деревья, поверх его, точно заплатка, чёрный, непонятно откуда взявшийся прямоугольник.
А уже на следующем развороте - распад и гниение материи в окрестностях виллы Медичи - рассыпающаяся паковая скульптура на фоне потной, прокопчённой, усталой, уставшей стены и тлеющие в парке листья, собранные в странную, трубопроводом вытянутую кучу.
Тёмное, чёрное, всё наступает и наступает - на фигурки и на тела, на картины и на игрушечные тени; какая-то незрячесть на границе со слепотой, полумрак, который так и не сменится полным мраком...

...хотя в последнем цикле книги (1989 - 1990) изображение, точно не способное зафиксироваться или остановиться, плывёт, спотыкаясь о причудливые сочетания обыденных предметов, которые сцепляются не так, как у сюрреалистов в дополнительный, третий, смысл, но, напротив, служат сигналами минус-движения, петляющего вкруг висящего на ниточке игрушечного слоника; разложенных на столе блокнотов; смятой парусиновой шляпы на дачной столике.

Книги с закладками, вставшими дыбом.
Свет из окна, делающий стену спальни особенно фактурной.
Букет белых пионов, стоящий на полке, рядом с фигурной свечой.
Анонимная рука, замершая в безмолвном крике (машет птицам?).
Усталый раб, закрывший глаза рукой.

Я так подробно описываю эти снимки, потому что в них ключ к прозе Эрве Гибера, рассованной по книгам как фотографии по альбомам.

Гибер умер, накануне эпохи правления династии электронных гаджетов; компьютеров, ноутбуков, букридеров, коммуникаторов, искалок и читалок.

Это делает льдину, на которой уплывает ультросовременный Гибер, окончательной и бесповоротной.
Оказывается, что его снимки дышат [при том, едва ли не буквально] прощальной аутентичностью (отсюда так много бумаг).
Эта магия отсутствующего разрыва; это надрыв от непредумышленной цельности мира, который <которая> кажется единственно возможной.
Без вариантов.


Locations of visitors to this page
Tags: фото
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments