paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Дневник читателя. О. Погодина-Кузмина "Адамово яблоко"


"Адамово яблоко" подают как остро современный, остро жаренный роман из жизни голубого олигарха, полюбившего голубую модель, не достигшую, гм, избирательного возраста.

Главные про-двигатели книги (среди них, между прочим, странно обнаружить Виктора Леонидовича Топорова) завлекали широкой панорамой запретной жизни, дикими оргиями, изнасилованиями, а так же мыслями о судьбах России, изложенных прекрасным языком.
Да, оторваться от которых невозможно до самого, что ли финала.

Оторваться от сюжетных хитросплетений ""Адамова яблока" действительно сложно - Погодина-Кузмина своё драматургическое ремесло знает преотменно, события идут внахлёст совсем как в романе-фельетоне, каждая порция (глава) которого должна заканчиваться ударным эпизодом-крючком, что хотелось читать далее.

И читать, таки, да, хочется, правда, непонятно для чего, ведь, по сути [и даже по содержанию], "Адамово яблоко" - обычная беллетристика, проводимая по ведомству бабьей "женской прозы", прекрасно придуманная, но написанная неважным, заштампованным, языком, порождающим общее недоверие.

Всё прочее - рекламная разводка: потусторонний гомосексуальная ойкумена описывается Ольгой обобщённо, через языковой шлак, добытый на просторах интернета.

Остальные реалии чужой (богатой) и чуждой (голубой) жизни сочиняются [структурируются] так, как могла бы быть придумана жизнь вампиров или марсиан - лишённый стиля и метафизичности (читай, объёма) сюжет остаётся в голом одиночестве, без каких бы то ни было, дополнительных подпорок.
Вот и работает синопсисом.

Кроме того, голый костяк сюжета, не прикрытый никакими отвлекалочками, парадоксальным образом простраивает непосредственный мост от автора к читателю; короче, "Адамово яблоко" интереснее всего читать как метарефлексию.
Типа: зачем самой Ольге нужен весь этот странный субкультурный антураж?



А для того, чтобы продвинуто потрещать порассуждать о своём, о вечно женском.
"Адамово яблоко" построено по принципу, подсказанному Прустом, превратившим своего шофёра Альберта в Альбертину.

Геи для Погодиной-Кузминой, как это и принято в русской культурной традиции (вспомним, хотя бы, бердяевское и розановское "вечно бабье" "людей лунного света") являются метафорой положения современной женщины, которая перестала быть традиционно слабой и незащищённой, ну, то есть, возмужала и окрепла, однако, полноценным мужиком, тем не менее, так и не стала.
Да и вряд ли станет: она же, всё-таки, коня на скаку, а не по пивку да по футболу с хоккеем...

"Адамово яблоко" писано проявлением кастрационного комплекса, вызываемого переменой гендерной участи.
Именно эти незаметные (или, наоборот, заметные) социокультурные сдвиги заставляют мутировать и традиционный беллетристический дискурс, оставляя в прошлом не только Грекову с Калиновской, но и Улицкую с Рубиной, наследницей которых Погодина-Кузмина очевидно является.

Только неумеющие читать (точнее, разучившиеся считывать вторые-третьи планы) может повестись на "Адамово яблоко" как на историю из жизни сексуально альтернативных, где прожжённые интригами бизнесмены к месту и ни к месту читают лириков серебряного века, а 17-летняя модель, целиком живущая на содержании сначала у одного богатея, а затем у другого и пытающаяся отравиться от несчастной любви к одному из папиков.

Конечно, от начала до конца, это сугубо женский взгляд на сугубо женские вопросы нынешнего межполового существования; просто "через геев" авторская точка зрения не выглядит однозначной и предубеждённой, расширяя слои высказывания и интерпретации...
И в этом, надо сказать, гражданка Погодина-Кузмина проявляет свою отличную политическую грамотность [трезвость].

Прочитав "Адамово яблоко" по просьбе Ольги и разобрав ей плюсы и минусы этого текста, я получил подтверждение большинству своих догадок и согласие по некоторым критическим замечаниям (спасибо автору за адекватность и вменяемость).
Из этой солидарности, однако, возникают два обстоятельства, на которых мне хотелось бы остановиться подробнее.

Во-первых, меня удивила <если не сказать, поразила> демонстративная поверхностность, небрежность прочтения книги рецензентами и интервьюерами, очередной раз доказавшая, что в искусстве никому веры нет и быть не может.
И для того, чтобы составить об артефакте правильное впечатление следует самому потратить на него какое-то количество времени.

Во-вторых, обращает на себя внимание вал литературы последнего времени, так или иначе, связанный с гомосексуальными или трансвеститскими сюжетами.
Причём, дело теперь касается уже не "высокой литературы", в которой подобные вопросы естественны и легки (хотя следует зафиксироваться: волчековская "Колонна" не случайно точно бежит сюжетных текстов, фабульность для гей-культуры не самый важный симптом), но именно что массовой беллетристики, таким образом, что ли, повышающей градус материала?

Ну, то есть, если совсем уже по простому, то описывать обычные любовные коллизии, тем более, в массовом потоке, всё сложнее и сложнее; парадигма ракурсов и тем, дискурсов (последним удачным опытом оказался вал "иронических детективов", ныне благополучно себя исчерпавший) и жанров выдохлась или же исчерпалась, между тем, жернова книгоиздательских мельниц работает и никто их останавливать не собирается.

В моем букридере, помимо двух книг Эрве Гибера и "Чёрной молофьи" Уханова, присланных Митей Волчеком, скопились широко разрекламированные <ужо вам, Виктор Леонидович!> книги Веронезе и Литтела, не говоря уже о Каннингеме, которого, впрочем, теперь можно уже и не читать, галочка поставлена.

Масскульт, как ничто другое, отзывчив к вопросам пола.
Бабий век беллетристики, о котором я написал лет семь назад оказался, как ему и положено, до обидного коротким (хотя недобросовестно мусолить этот концепт можно ещё лет дцать - вона, Наталья Борисовна Иванова до сих пор рассказывает про "Школу для дураков" и про "Пушкинский дом" как про постмодернистские тексты).
Информационные технологии, безжалостными тисками, сжимают жизнь трендов до каких-то совсем уже скорострельных сроков.
Пока не меркнет свет, пока горит свеча.

В-третьих, на наших постмодернистских глазах вырисовывается интересный эстетический парадокс, очередная социокультурная загогулина - гей-культура, связанная с театральностью и карнавальностью, внешними эффектами и всяческим там легкомыслием, в пору тотальной исчерпанности всего и вся, оказывается важным веществом подкормки и обновления общечеловеческого общего культурного поля, выполняя внутри нашего бесконечного постиндустриального бидермайера роль то ли "бури и натиска", то ли "крови и почвы".

В ситуации когда нет и не может быть ничего подлинного и настоящего (= сущностного) карнавально-театральная культура пленяет подлинностью, которой хочется поделиться (подкормиться) и которую, поэтому, хочется подделать.
Что "Адамово яблоко", собственно говоря, и демонстрирует.


Locations of visitors to this page


00:35, 15 ноября 2005

Дмитрий Бавильский: Бабий век


Дмитрий Бавильский: Бабий век

Недавно, сочиняя очередную рецензию, обратил внимание на одну очень важную тенденцию, которая лежит на поверхности. Подавляющее число книг, прочитанных мной в этом году, принадлежит перу женщин-писательниц. Подробнее…

все новости

Tags: дневник читателя
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments