paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Открытие фестиваля Губайдулиной. КЗЧ


Симфонические сочинения Губайдулиной, почему-то поменяли отделениями; сначала сыграли (Государственная академическая капелла России, дирижёр В. Полянский) то, что было запланировано во втором отделении, затем, после антракта, перешли к планам первого.

Слушателей в зале было немного, давно уже я не видел такого голого зала, выдающего бесприютность музыкального авангарда - современные сочинения лишены лепости и уюта; их слушать всё равно как на незастеленной панцирной кровати спать.

София Асгатовна принимала знаки поклонения (подзатянувшиеся торжественные речи и поздравления, велеречивость ведущей) с царственной осанкой, сидя рядом с ведущим вчерашнего камерного концерта Андреем Устиновым на генеральских местах во втором ряду первого амфитеатра.

Причём, сначала ведущая, а затем и один из руководителей фестиваля, виолончелист Владимир Тонха, почему-то, говорили о том, как замечательно мы сегодня открываем наш фестиваль, при том, что один концерт был уже вчера, а позавчера в Консерватории прошла научно-практическая конференция.
При том, что сам же Тонха вчера и играл пять из Десяти прелюдий, ему же и посвящённых.

Сегодня, так сегодня, торжественное, так тому и быть; просто во всём этом бессознательном лукавстве есть важный, на мой вкус, методологический промах приспособления к чужой игре и чужим законам (в данном случае, московской концертно-филармонической жизни со всеми её вывихами, аппендиксами и геморроями).

К тому же, чужих в зале как раз почти не случилось - все знали, на что шли, слушали внимательно, внимали, понимая или пытаясь понять что это там звучит со сцены, хотя, конечно, потребность слушать актуальные сочинения темна и непонятна даже для меня самого.
И, тем не менее, манит же!


Первым исполнили пьесу для большого оркестра и органа "Всадник на белом коне" (2002), посвящённую Валерию Гергиеву и весьма точно выражающую его взрывной темперамент.
Очень просто было бы увидеть сейчас на сцене другого Валерия [не Полянского], бушующего внутри этого взбаламученного, взвихренного моря, которое начало было собираться водой в пересохшем колодце, но потом сольное выступление агрессивного барабана перебило этой каше хребет, после чего оркестр точно встал на дыбы открытого, широкоформатного звучания, которого Губайдулиной оказалось мало, почему она и добавила к этой зашкаливающей экспрессии ещё и орган.

Автор считает, что "этот респонсарий придаёт мистическому действию Апокалипсиса психологическую наполненность, а земным страданиям Воплощённого Слова - высший смысл..," который, по всей видимости, возникает в финальном перезвоне колоколов, накатывающих громкоголосой дурнотой.

Далее сыграли сочинение "Под знаком Скорпиона" (2003, вариации на шесть гексахордов для баяна и большого симфонического оркестра, посвящённую Фридриху Липсу, который и солировал), весьма отличное по структуре от предыдущего, хотя в этом опусе баян выполнял роль маленького органа, являясь протагонистом симфонического рассказа.

Во вчерашнем концерте уже была исполнена пьеса, написанная для баяна, его воздушных, духовых возможностей, напоминающих работу человеческих лёгких.
Вот и сегодня Фридрих Липс извлекал из баяна самые разные шепоты и крики, скрипы и потусторонние всхлипы.
А ещё он раскачивал, постоянно повторяя несколько незаконченных, обрывающихся (точно макаронины, плывущие в открытом космосе с широко открытыми от ужаса глазами, вылепленными из теста) музыкальных фраз.
Точно начав, не мог продолжить.
Точно он - Дино Салуззи, сольную импровизацию которого записали на плёнку, а потом нарезали на лоскуты и перемешали (а звучание оркестра, при этом, пустили через бобинный магнитофон задом наперёд).

И вот этот импровизированный, слегка приджазованный Салуззи, тырк-пырк, пытается сдвинуться с места и не может, а вокруг него колышется, на глазах загустевая психоделическое, символическое симфоническое желе, претерпевающее самые разные [порой, прямо противоположные] стадии приготовления, пока тишина не сцементирует этот исчезающий и расползающийся морок...

Вот тут, примерно, я и подумал, что, подобно Петрушевской, Губайдулина цепко строит биологический поток, музыкальное варево, в которое вытесняет свои фобии и страхи - ведь какими бы обнадёживающими и оптимистическими не были её декларации, по факту постоянно выходит ожидание чего-то тяжёлого и непоправимого. Не-су-светного.
Причём чем безрадостнее видения, насылаемые на нас со сцены, тем сильнее и отчётливее религиозные реалии и коннотации.

Дальше был антракт, после которого исполнили большое сочинение Виктора Суслина <человека, композитора и музыканта, сыгравшего в жизни и в творчестве Губайдулиной большую роль> "Прощай" (1982), посвящённое юбилярше и напомнившее мне сразу всех финалистов композиторского конкурса Ютьюба.
С той только разницей, что нынешние авангардисты сочиняют ершистый и колючий солярис, тогда как у Суслина он плавный и гармонически уравновешенный.

На финал концерта припасли ещё одну российскую премьеру (всего их во время фестиваля обещают семь) - симфоническую поэму "Свет конца" (2003), в которой всё тот же пульсирующий космос, цепкий и цельный, под конец уходит в перезвоны колоколов и, чуть позже, колокольчиков...
В этом диссонансно-плавающем бульоне то и дело возникают волны неимоверной красоты и мощи, но, чу, пара секунд - и они исчезают, растаивая в общем звучании...

... то есть, речь следует снова вести о работе с традиционным музыкальным рассказом и его развитием через его нарушение.
Тем более, что Валерий Полянский играет Губайдулину примерно так же, как Малера и Шостаковича - с густым, проникновенным психологизмом, совершенно не понимая стилистической разницы между тем, что сама София Асгатовна называет "романтической музыкой" и новой "архаикой", совмещающей пласты разной фактурной и стилистической выделки.

Для Губайдулиной важны массивы разной направленности (вот почему она так любит необычные сочетания инструментов и их групп, придающих её опусам свежесть и даже некоторую терпкость), их сочетание друг с другом, уже даже не музыкальное, но музейно-инсталляционное, когда внутри большого объёма рифмуются, баюкают и окликают друг друга, точно детали вращающегося мобиля, самые разные детали, выхваченные из самых разных сфер.

Полянский всё играет в едином ключе, драматизируя музыкальную хромату несвойственными ей качествами - и это всё равно как абстрактно безучастного Баланчина решать средствами одухотворённого и одухотворяющего драмбалета.
Но именно эта стилистическая сглаженность, сводящая разноцветные нити в единый букет лучше всего показывает и выделяет то что является главным сюжетом и конфликтом губайдулинской музыки.
А именно - поиски конца, в котором есть свет и надежда.
Точнее, свет, который должен быть, но которого, раздавленного и подавленного монументальными объёмами и зашкаливающей громкостью, нет и быть не может.

Симфонические финалы сегодня выглядели весьма декларативными и точно пришитыми белыми нитками, как если композитор понимает как должна развиваться музыкальная драматургия и развивает её в этом направлении, но век в своей красе сильнее моего нытья однако, материал автору сопротивляется, стопорится и не гнется туда, куда следует.
Ибо время наше не то [не оптимистическое] и Вера не та, не такая, как раньше, какой она была у великих, у НИХ <не отсюда ли рассыпанная по симфонической широформатности целая ослепительнейшая брукнериада, впрочем, выстреливающая холостыми>, не говоря уже о музыке <следствием>.

Это как в анекдоте - сколько самовар не собираю, а всё равно выходит автомат Калашникова; так и здесь - модернистская депрессивность, оказывающаяся едва ли не главным мерилом [измерителем] экзистенциального неблагополучия не может выскочить к финалу в белом венчике из роз.
Может быть, и хотела бы, да в рай не пускают грехи родовой травмы, опрокидывающей любые благие намерения.
И кажется, София Асгатовна это хорошо понимает, пытаясь преодолеть формальные ограничения и ограничения, накладываемые авангардными стандартами с помощью, опять же, формальных <а других в её арсенале просто нет; иных ей просто не дано> приёмов и примочек, экспериментируя с разными составами и сочетаниями и вводя в партитуру всяческие экзотические приблуды.
Уж не знаю, показалось мне или нет, но возле финала пьесы с заклинающим и заклинательным названием "Свет конца" на периферии духовой группы зазвучали какие-то восточные инструменты, а валторны и тромбоны ("образуют аккорд из абсолютно чистых натуральных звуков") перестают метаться, что флаги на башнях и повисают безвольно, точно язык у повешенного.

Она, эта музыка, безблагостна ибо не имеет разрешения.
Не имеет выхода.


Locations of visitors to this page
Tags: КЗЧ, фестивали
Subscribe

  • Твит дня. Антон Чехов

    Если человек не курит и не пьет, невольно задумываешься, а не сволочь ли он?

  • Твит дня. А. Гельман

    Только пережив ожидание исчезновения, можно по-настоящему ощутить прелесть присутствия в жизни.

  • Твит дня. Владимир

    С годами перестают удивлять подлость, предательство и лицемерие, зато все больше изумляют добродушие, надежность и открытость.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Твит дня. Антон Чехов

    Если человек не курит и не пьет, невольно задумываешься, а не сволочь ли он?

  • Твит дня. А. Гельман

    Только пережив ожидание исчезновения, можно по-настоящему ощутить прелесть присутствия в жизни.

  • Твит дня. Владимир

    С годами перестают удивлять подлость, предательство и лицемерие, зато все больше изумляют добродушие, надежность и открытость.