paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Дневник читателя. Л. Даррелл. "Клеа"


Последний том "Александрийского квартета" движется от условного Фаулза (добровольное заточение рассказчика на маленьком греческом острове вместе с дочерью Нессима от Мантиссы; многочисленные слои сюжета, так что, переползая из одного в соседний всё и не упомнишь) к не менее условному Рушди:
Вернувшись в Александрию, Дарли попадает в искалеченный войной город, в описательных кружевах которого <взятых стилем, письмом>, идущих внахлёст [одно странное событие сменяет другое, не менее странное] проглядывает то латиноамериканский магический реализм, то реалистический ориентализм имперских окраин.

И хотя Даррелл распутывает все возможные сюжетные клубки, расставляя чёткие акценты, меняя главных и второстепенных героев местами, под конец выводя на сцену многочисленных эпизодических лиц, кажется, что тетралогия обрывается внезапно.

Тем более, что в файле букридера осталось ещё добрые три сотни страниц, занятые "заметками к роману" (наброски, не вошедшие в очередную книгу, похожие на строительные леса, венчают все четыре книги цикла) и послесловием переводчика, рассказывающего о гностических подтекстах многотомника.

А ты же ориентируешься на цифры и на цифру <носителя>; [компьютерный] текст сокрыт от тебя во всех смыслах и, в том числе оттого, ускользает от окончательной фиксации; как город, которому эпопея посвящена; как человеческие отношения, смысл и логика которых меняются в зависимости от перемены освещённости и освещения.


Ориентируешься на письма - все же постоянно пишут друг другу, здесь даже покойники пишут, цепляют живущих.
Больше всех пишет покойный Персоуден, чьи письма столь совершенны, что Даррелл не рискует их воспроизвести, заставляя Дарли сжечь их в печке: писателю, кажется, удалось создать если не самого великого, то уж точно самого интересного из выдуманных гениев.
Более изощрённого, нежели композитор Вентейль, а так же писатели Ермо или Морелли.

И когда в финале финала возникает Венеция, с её сублимированным мавританским вливанием и медленной, меланхолической жизнью смерти, уже не удивляешься - мало ли чем прикинется смертный город, стоящий на берегу бессмертного моря.
На дне бухты которого стоймя стоят утопшие и похороненные в пучине матросы, похожие на роденовских "Граждане Кале".
Именно они, молчаливые и немые, ожившие мёртвые, выступают предвестниками едва ли не трагического ранения Клеа, в которую совершенно случайно выстреливает ружьё покойного Назима, который был влюблён в Клеа, но робел так, что не успел признаться.

"Александрийский квартет" похож на воронку, постоянно требующую вернуться к началу (самым правильным было бы по окончании "Клеа" вновь вернутся к "Жюстин"), чтобы осветить новым знанием старые здания и ходы.
Это похоже на круговую скульптуру, впечатление от которой складывается в процессе кругового обхода.

Правда, к концу многотомника событий становится всё больше и больше (или, если иметь ввиду важность, то тогда всё меньше и меньше), объём увеличивается, нарастает, едва не срываясь в скороговорку [как и положено воронке], а вот смысл...

...точнее то, что относится непосредственно к корневому сюжету и чего, пробираясь сквозь путанную топонимику арабского города, ты всё время ждёшь, оказывается значительно прореженным.
По крайней мере, теперь, ретроспективно, самой насыщенной кажется [оказывается] первая книга <"Жюстин">, разбухшая палимпсестом позднейших наложений [отложений].

Клеа выживает (правда, лишившись руки), когда становится очевидным, что Дарли не является главным героем "Квартета" (точнее, самым важным рассказчиком).
Все персонажи [причём даже вовсе не те, что вынесены в заглавия отдельных книг] по очереди примеряют на себя эту участь.
И всех их проносит мимо...

...да, даже Дарли, чьё восприятие <ситуации и мира> положено в основу воспоминаний, закладывающих дистанцию между тем, что было и тем, как на душу [на текст] легло.

Но что же <кто же> тогда в Книге главное?
- Само становление текста, строением своим похожего на город, состоящего из четырех округов [или районов], сплетённых в нерасторжимое единство.

Этот текст состоит из подробностей-бликов; каждой из складок Даррелл находит оптимальное пластическое решение, когда описанным [воплощённым] может оказаться любое мгновение [явление].
Расширяющий сознание опыт, схожий с употреблением наркотиков, научающий смотреть на предметы и их описания шире обычных границ.

"Квартет" обрывается после окончания Второй мировой, когда мировой порядок меняется окончательно и бесповоротно; когда классическая эпистола рушится - стабильная, неподвижная карта более невозможна: фундаменты плывут и расплываются.

Игра полутеней [игры полутеней] заметны лишь на фоне фундаментальной обездвиженности.
Когда вселенная, ну, да, не меняется десятилетиями <столетиями> и ты пребываешь в замедленном становлении, которое [поэтому] и можно детально разглядеть до всех сторон.


Locations of visitors to this page


1.Жюстина: http://paslen.livejournal.com/1191023.html
2."Бальтазар": http://paslen.livejournal.com/1193197.html
3. "Моунтолив": http://paslen.livejournal.com/1230190.html
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments