paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Анни Лейбовиц "Жизнь фотографа", ГМИИ


Неожиданно, но для меня это важная и сытная выставка, преодолевающая обычные недостатки фотографических экспозиций - их пустоту (когда заняты лишь стены) и скучность, которой всегда [или же до последнего времени] было много в свибловском Медиа Музее.
Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь; а тут вышел именно тот случай, когда выходишь обогащённым; не таким, как вошёл.
Вот и интересно разобраться как это работает и воздействует; собирается в один, единый и тугой, узел.

Во-первых, эта выставка оказывается раскадровкой и постепенным разворачиванием книги, что неоднократно подчёркивается.
Таким образом, это даже не фоторепортаж, но многосоставная, хотя и лишённая тотальности, инсталляция-стенограмма, имеющая свою последовательность и нарративность.
Конечно же, эта выставка про жизнь фотографа, её работу и близких, но ещё это и памятник книге, которой Лейбовиц занялась после смерти родителей и своей возлюбленной, рыдая и расчищая завалы персональной "зоны зеро"; справляясь, таким образом, с горем и осуществляя траур.

Символично (насколько это закономерно?), что многолетней подругой фотографа Лейбовиц оказалась одна из главных теоретиков искусства фотографии - Сюзан Зонтаг, одно присутствие которой в неограниченных количествах (ранее московскому зрителю-читателю недоступной) делает "Жизнь фотографа" самодостаточной.
Но не только это.


ГМИИ
На одной из стен, рядом с очередным портретом Зонтаг из книги её подруги выписана фраза о том, что Зонтаг обижалась, что Лейбовиц практически её не фотографирует (в отличие от других фотографов).
Выставка опровергает этот постулат - здесь очень много снимков Сюзан и каждое её изображение похоже на выхлоп или же удар бича, на заговаривание судьбы или же вызов судьбе, отнимающей у человека самого близкого ей человека.

При том, нельзя сказать, что работы Лейбовиц оказываются чем-то исключительным - в массовом и поточном фотографировании сложно найти (отыскать) что-нибудь исключительное (исключительного качества), тем более, во всех этих залежах черновых, подчас, изображений, на которых запечатлён приватный быт, путешествия, родители и дети, родственники, стареющие с каждым годом, затем умирающие едва ли не на глазах у нас.
Тут же, на параллельных стенах - большие фотографии голливудских (и каких угодно) звёзд, сделавших Анни всемирно знаменитой, превративших её фамилию в бренд.

И здесь есть, конечно, масса остроумных придумок, представляющих актёров, политиков и певцов в непривычном виде, но качество, повторюсь, не зашкаливает; оно не удивляет, не ободряет новизной, нагнетая харизму за счёт чужой известности.
...работа есть работа есть работа есть работа...

Впрочем, для кого-то это большие снимки-окна и есть главный манок и повод посетить экспозицию.
Поскольку маленькие чёрно-белые снимки родственников и детей, как это бывает с любимыми домашними альбомными съёмками, интересна лишь людям вовлечённым в этот частный смысл.
Моему интересу хватило обожания Зонтаг, к внешности Джима Керри или Дэмми Мур я равнодушен точно так же, как к ещё большим по формату, панорамным съёмкам американских и иорданских пустынь; увеличение (растягивание) кадра делает его особенно технически уязвимым.
Крупнозернистым.

Во-вторых, Лейбовиц правильно расставила внутри своей выставки-книги акценты: чем более важен для неё снимок тем меньший объём он занимает.
Самые большие - горы. Аризона. Петра. Чуть поменьше, но, зато много ярче, нескончаемый хоровод обложечного дискурса.
А вот Сюзан, мама с папой, близнецы, которых суррогатная мать родила, когда Лейбовиц было 53, это самым что ни на есть мелким шрифтом, который обычно пропускается; петитом.
Красивая придумка.

В-третьих, не сразу понимаешь, что Лейбович разводит разные стороны своей жизни по разным стенам или по разным группам фотоснимков так, что выходит: мухи гламура отдельно, котлеты реальной жизни реальной Анни - отдельно.
"Жизнь фотографа" - это же просто "Жизнь человека", слегка подкрашенная исполнением профессиональных обязанностей, деформирующих (способных деформировать) любого, чем бы ты не занимался.
Важно не смешивать работу и быт, реальность и искусство, но разделять и властвовать в своем внутреннем и в своём внешнем мире.

И эта параллельность тянется по стенам до самого конца, до финального зала, в котором Лейбовиц, словно бы не доверяя проницательности зрителя, выкладывает все эти снимки заново - густой шпалерной развеской, от пола до потолка, то ли по страницам, то ли по годам.

Контрольки, наброски, черновики - причём, как свои, так и подружкины; показывает в гробу не только отца, но и Сюзан, как и положено безжалостному лесбийскому дискурсу (то есть, в-четвёртых, это ещё и субкультурный гимн самой известной в мире женской паре).

Этот зал, кстати, весьма похож на финал выставки Марины Абрамович в Гараже, где по десятилетиям и годам раскидана история не только достижений, но и (не)простой артистической жизни.
Нет ничего заразительнее музея имени меня, поскольку каждый из нас, автоматически, носит такой потенциальный музей в себе.
Всегда же интересно посмотреть как это обстоит дело у других.


В-пятых, специально или нет, но Лейбовиц одновременно подтверждает и опровергает теоретические выкладки Зонтаг и эта внутренняя полемика идёт выставке только на пользу, задавая ей дополнительное измерение.
Один из главных постулатов фотографической теории Зонтаг содержит указание на то, что фотография отменяет историю, поскольку а) набор снимков может быть выстроен <показан> в любой, вне непреложности причин и следствий, последовательности; б) конкретность визуальных образов подменяет собой реальность того или иного события, поскольку отныне сознание воспринимает не то, как всё это было на самом деле, но сводит понимание минувшего события к какому-то конкретному изображению.

Я не к тому, что отныне мы будем воспринимать жизнь Лейбовиц и Зонтаг именно так, как это показано в "Жизни фотографа" (хотя именно так и будем, альтернатив всё равно не имеется, персональный сайт Зонтаг особым разнообразием не блещет), но к тому, что опора на книгу выстраивает разрозненные фотографические уколы в нарративное единство, "обманывая" обычные ожидания среднестатистического зритель фотографий.

Но это всё, так сказать, про форму, что же, в-шестых, касается содержания выставки, то оно весьма простое и беспроигрышное (то есть про каждого): жизнь как есть - в окружении старения и умирания, утрат и истончения <истечения> времени; в окружении многочисленных медийных соблазнов и прочего информационного мусора, со всеми этими поездками в Сараево и Венецию.

Покупая билет, услышал в соседнем книжном киоске реплику о том, что каталог выставки Анни уже раскупили.
Меня удивила эта инфа, ведь картинок Лейбовиц полно в сети, ан нет, многим понадобилась сама книга - и, кажется, я их понимаю; хочется унести с собой часть чужой пустоты, зафиксировать свою причастность к чужой жизни.
Это ли не успех?!

Который день уже читаю тексты Сюзан Зонтаг и думаю об "искусстве фотографии"; ну, то есть, на самом деле, конечно, о себе, о жизни своей, которую ты так или иначе фотографируешь как то самое, что, если верить С. З., тебе не принадлежит и принадлежать не может.


Locations of visitors to this page
Tags: ГМИИ, выставки, фото
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments