paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Москва


Нестоличные жители, из самых активных (ещё чего-то ждущих от жизни) делятся на питерско- и московско- ориентированных.
Дело не только в темпераменте, экстравертности или интровертности, но и в особенностях самоопределения, требующего не столько определённого климата, сколько социальной движухи, с некоторого времени обзываемой «социальными лифтами».

Кроме Ленинграда и Москвы в СССР ехать [бежать, сбегать] было некуда; так что выбирая пункт назначения, таким странным образом, человек как бы подписывался на будущую свою судьбу, которая, впрочем, за редкими исключениями, не сулила ничего хорошего.

Переезжанты, точно корова языком слизнула, пропадали из поля видимости бывших знакомых (соседей, соучеников, сослуживцев и даже родственников) едва ли не навсегда. Точно окончательно внутренне перерождаясь. Точно стесняясь того, кем они были до переезда.
Или же, наоборот, конфузясь того кем они стали. Особенно если гордиться нечем. Таким образом, разница между северной и южной столицы была в степени неудачи, которая в Москве выглядела несколько замаскированнее.

До сих пор, несмотря на перемену строя и развитие коммуникаций, осталось у людей, живущих в провинции, особое отношение к Москве. «Ну, что, там, в Москве говорят?», спрашивают меня мама или папа в скайпе или по аське, как если здесь у нас особые новости показывают или же территориальная близость к власти («На Красной площади всего земля круглей») каким-то непостижимым образом сказывается на осведомлённости местного населения.

При советской власти это ощущение было удвоено (утроено, если не удесятерено) тотальной информационной непроницаемостью, когда та самая жизнь с видом на Кремль, или, хотя бы, на Балашиху создавала вокруг человека ореол особости.

Помню, что к нам, в Чердачинск, постоянно приезжали самые разные столичные деятели, собирая публику в «Доме политпросвещения» или в «Доме актёра», и даже в Филармонии на… разговоры.
Не на чтения, пение или транцы, что было бы легко объяснимо, но на «арию московского гостя», развлекающего заплативших за билеты россказнями из богемного быта. Особенно «на ура» шли байки про пьяную Ахмадулину в ресторане ЦДЛ или закрытые постановки Романа Виктюка.



Неслучайно тогда же примерно и возникло особо обидное ругательство – ЧМО, расшифровываемое как «Человек Московской области» (ага, значит, Подмосковье, отчасти, тоже информационно «заразно»), наиболее частотно применимое в армии.
Сам был свидетелем как дополнительная возможность социальных лифтов, предоставляемая столицей (буквально переводимой как «сто лиц») побуждала в однополчанах непростые, затейливые эмоции с явно негативным оттенком.

Москвич, так или иначе, причастен к творению истории; когда провинциал, заехавший на зимних каникулах, хлебнуть в Москву культурки, я засмеялся про наивные, как мне казалось страхи из-за последствий ГКЧП, строгая Вика Шохина меня одёрнула и даже оборвала:
- А ты знаешь, что это такое, когда по твоей родной улице, мимо твоего дома идут танки?!
Конечно, не знал. Оттого, смущённый, и замолк.

Теперь, как и Шохина, я тоже живу на Ленинградке, но танков, лязга гусениц, пока, славабогу, ни разу не слышал.
Крыс вижу постоянно, а вот танки отсутствуют. Недавно на открытие транспортной развязки, недалеко от моего дома, новый мэр приезжал.
Первым по новой дороге пустили троллейбус и мэр, некогда руководивший Ханты-Мансийском, радовался этому обстоятельству как ребёнок.

Жить в нынешней Москве практически невозможно; централизация сыграла со столицей бывшей империи дурную шутку – центростремительность России и её окраин сбивает в многомиллионном мегаполисе новую антропологическую общность экспериментального образца; то самое, лишённое национальных и социальных (и каких угодно) признаков и принципов ЧМО, что в огне не горит и в огне не тонет.

Булгаков был прав, поместив историю из «Собачьего сердца» именно сюда – московская особая [особенная] жизнь, тем более, если смотреть на неё с первой полосы «Московского комсомольца» столь разнообразна и непредсказуема, что люди с пёсьими головами здесь, таки, да, возможны.
При всём этом, Москва давным-давно потеряла свою некогда важную исключительность [эксклюзивность], превратившись из «города образцового коммунального быта» в зону плохо продуманного фантастического фильма, в едва ли не тотальный «буранный полустанок» внутри коего стихийно зародился и развивается важный местный спорт – находить в городе участки, где Москва не похожа на [нынешнюю] Москву.

Чем больше таких участков ты находишь, чем больше времени ты в таких местах проводишь, тем больше ты приобрёл; тем больше ты – победитель.

А ещё совсем недавно это был <без кавычек> лучший город земли, со снятыми (по крайней мере, на видимом уровне) противоречиями и контрастами; ровный и светлый, как те панорамы, снятые для советских фильмов с высоты птичьего полёта на заранее выцветшей плёнке шосткинского химкомбината «Свема». Уютный.
Противоречия начинались если ты оставался здесь дольше положенных командировкой или каникулами двух недель, ну или же возвращался на родину: контрасты начинались когда поезд твой отходил от вокзала и ты превращался в замкадыша.

А здесь, в Москве, всё было, более-менее, гармонично, особенно если вечером удавалось достать билет в театр. Действительно, смотрите какое высокодуховное расписание предлагала столица своим неизбежным гостям: утром дела, днём музеи, вечером театры.
День перед отъездом посвящался ударному шопингу, когда командировочный бегал со списком по гумам-цумам, варнам-будапештам и скупал всё без разбору.
Особо в качестве сувениров ценились зонтики «Три кита»; мармелад в виде лимонных долек, упакованных в медные банки; незрелые бананы, перезрелые мандарины и, разумеется, колбаса и сыр, всех видов и сортов.
Чем больше, тем лучше.

Все это напоминает нынешние туристические поездки на запад – зачарованность достопримечательностями; всё теми же музеями и театрами; та же самая одержимость покупками, способными оправдать любой, даже самый неудачный маршрут или же негуманную погоду.
Да-да, в Москву тогда ездили как за рубеж, за государственную границу, внутри которой, правда, говорят на том же самом чистейшем русском.
Говорят-то говорят, но вот понимают ли?

Неслучайно для советского кино именно Москва стала главной декорацией подавляющего числа <наиболее заметных> романтических комедий (ибо «друга я никогда не забуду, если с ним подружился в Москве…»), которые легко жонглировали традиционными комедийными масками и ситуациями во главе с недопониманием, путаницей и, разумеется, qui pro quo, легко возникающих там, где существует постоянная текучка <кадров> и вполне естественно, когда люди, подавляющее число которых приезжие, не знают ни друг друга, ни даже ближайших к себе соседей по лестничной клетке.

Это Москва, а не некогда инфернальный Питер, для росса морок, то ли страшный, то ли эротический сон и вечный искус растворения в толпе, противоположный бегству (если вспомнить финал германовского «Хрусталёв, Машину») вглубь безбрежного российского пространства.
Территория вненаходимости, Бахтин отдыхает.



Locations of visitors to this page
Tags: бф, прошлое
Subscribe

  • Что такое одиночество?

    Когда следишь, как смыливается мыло Когда выходные переносятся тяжелее, чем будни Когда возрастает значение прошлого, воспоминаний Когда…

  • Ястония

    Андрею Иванову Ястония – это и есть такая наша [твоя, моя] личная Эстония+ Япония в одном флаконе, холодные острова, северные…

  • Солнечный круг; небо вокруг

    Лаврушка в супе более не символизирует получение письма: мейлы валятся по десятку за час, бумажные письма не приходят годами (счета не в счёт);…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 61 comments

  • Что такое одиночество?

    Когда следишь, как смыливается мыло Когда выходные переносятся тяжелее, чем будни Когда возрастает значение прошлого, воспоминаний Когда…

  • Ястония

    Андрею Иванову Ястония – это и есть такая наша [твоя, моя] личная Эстония+ Япония в одном флаконе, холодные острова, северные…

  • Солнечный круг; небо вокруг

    Лаврушка в супе более не символизирует получение письма: мейлы валятся по десятку за час, бумажные письма не приходят годами (счета не в счёт);…