paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Закрытие фестиваля РНО. "Реквием" Верди. КЗЧ


Ощущения аншлага добавляли хоры, расставленные на сцене и на портиках тоже; полный состав оркестра.
В концерте принимали участие капелла им. Юрлова, русский хор им. Свешникова и камерный "мининский".
Двух солистов (американского тенора и болгарскую сопрано, указанных в программке) заменили на украинку и венесуэльца.
Людмила Монастырская (сопрано), Мариана Пенчева (меццо-сопрано), Акилес Мачадо (тенор), Роберто Скандиуцци.

В прошлом году фестиваль закругляли не менее широкоформатной Девятой Бетховена и тогда хористов расставили по всему залу, даже на галёрке, но сама интерпретация не впечатляла.
"Реквием" Верди, так же исполненный оркестром Мариинского театра на нынешнем Пасхальном фестивале (и ожидаемом на гастролях "Ла Скала", по безумным ценам открывающих историческую сцену Большого театра), куда более подходит сумрачному художественному руководителю уже этого фестиваля, главной темой которого является кризиса традиционной антропоморфности, истончение классической эпистолы и исчерпанности проекта Просвещения.


Ныне в тренде совершенно иные подходы; мессидж подавляющего большинства филармонических выступлений исчерпывается сытой саморепрезентацией.
Как правило, на сцену выходят только для того, чтобы выказать самодовольство и успокоенность, поторговать узнаваемой физиономией; собственно музыкальные свойства исполнения задвигаются на последний план, выхолащивая суть, превращая концерт в бессмысленный набор функций. В ритуал.
Единицам удаётся сохранить большой стиль и уметь включать большой смысл; из тех, кто любезен лично мне Плетнёв занимает одно из первых мест (круче него на меня воздействует лишь Т. Курентзис): стоит ему выйти на дирижёрское место и повернуться к залу спиной, и включается, открываясь, чётко очерченный и явно выраженный коммуникативный коридор.

Про Курентзиса мне понятно меньше (хотя и у него в работе наличествует элемент служения), а вот с Плетнёвым всё становится явно, стоит его понаблюдать на сцене и вне сцены, когда он демонстративно бежит каких бы то ни было знаков внимания, стараясь лишний раз не выходить на поклоны, особенно не светиться.
Обрядовая сторона концерта его очевидно напрягает, просто без публичности оркестр и исполнители существовать не могут.
Ну, а там, где публика, там утомительные овации, дежурные букеты, мгновенно передариваемые оркестрантам, вся эта мишура, отвлекающая от сути, от хорошо сделанной работы.

Плетнёв как может микширует своё дирижёрское присутствие, растворяясь и умирая то ли в оркестрантах, то ли в свободном полёте духа музыки, который важен ему сам по себе, а не как способ конвертации в знаки признания.
Отсутствие суеты и самолюбования оборачивается более выпуклым содержанием; ради которого, собственно, всё и затевается.
Плетнёв, разумеется, допускает в выборе и в интерпретации, личные и биографические подтексты, но он на них не давит, не выпячивает, выносит за скобки - тот, кто в курсе, тот понимает, поймет если захочет: Плетнёв разговаривает со слушателем поверх барьеров и голов, рассказывая о себе и о своём...

...и тогда совершенно очевидным становится необходимость преодоления страха смерти, которым полн воротник и который сочится из всех щелей (не только музыкальных), отчётливо превращая людей, сидящих в амфитеатре в груды поношенной одежды из прошлогодней инсталляции Болтански в Гранд Палас.
Мы все, все мы, вместе с дирижёром и оркестрантами потихоньку сползаем вниз, уходим под воду, исчезаем.
Представь, если Ноев Ковчег не выжил, но дал течь; прикинь если ползучий Апокалипсис начался буднично и незаметно без выключения света.
И даже метро не остановилось ни на минуту.

Сложности вердиевского "Реквиема", с эффектным, монументальным началом начинаются где-то в середине вокальных маневров, в районе второй границы "Страшного суда" и первых финальных частей, когда и солисты и оркестранты слегка устают (впрочем, как и наше внимание) и впадают в автоматизм подачи.
Вот и Гергиевское исполнение в мае весьма значительно провисло в середине, снова собравшись только в прекрасном, возвышенном и возвышающем финале.
То есть, оркестр как бы берёт разгон и набирает скорость взлёта, потом куда-то ныряет, то ли над облака, то ли под воду, чтобы в конце вынырнуть с новыми (старыми) силами.

К чести РНО и Плетнёва следует сказать, что нынешнее исполнение (а это практически невозможно!) провисаний не наблюдалось - всю партитуру прошли с неукоснительным вниманием как к укрупнённым деталям, так и к пропорциональности целого, выказывая россыпи композиторских придумок, коими Верди планировал ежесекундно удерживать слушательское внимание.
То переключая рычаги и регистры, то меняя ракурсы и планы; так отчётливо и конкретно всё на наших ушах происходило.

В апофеозах этот монументальный, размашистый, в духе половецкого нашествия, подход расцветал свежими и яркими красками совсем как "Сикстинская капелла" после реставрации, на силу которого накладывалось легко порхающее хоровое сфумато.
Особенно выразительными получились сцены "Страшного суда", трубный зов которого расставили, как и хоры, за территорией сцены, из-за чего ощущение долби-стерео оборачивается борьбой разнозаправленных сил.

Все начинается с крика и с всхлипа, с жалости к самому себе, смертному и постепенно уходящему под воду, захлёбывающемуся в обстоятельствах и эмоциях.
Но, если верить логике этого исполнения, после последнего порога наступает не тишина и успокоение, но ещё более основательное и складчатое барахтанье - в загробных эмоциях и потусторонних обстоятельствах (см. фреску всё того же Микеланджело в Ватикане).
Выходит какой-то оптимистический "Реквием", не отрешённый и скорбный, но активизирующий человеков на сопротивление тому перманентному апокалипсису, что разворачивается сегодня повсеместно.

Самым слабым звеном постановки оказались равномерно подобранные певцы, воткнутые внутрь разгорячённого симфонического олова ледяными штырями скорбного ремесленничества.
Финальные выходы (у Гергиева на этот случай была припасена превосходная Ольга Бородина) не могут вылезать лишь на профессионализме, без добавления личного начала, которого, к сожалению, пожалели наши славянские сёстры, слегка ошарашенные финальной овацией, к которой, кажется, певцы были совершенно непричастны.
Не по ним, певцам, сие чествование оказалось скроено.



Locations of visitors to this page


пятница, 9 сентября 2011 года, 10.28

Мастер и МанфредДмитрий Бавильский  Мастер и Манфред

Третий фестиваль РНО открылся в обновлённом Большом зале консерватории филигранным исполнением Чайковского и Сибелиуса

Увлечение чистым и высоким искусством воспринимается сегодня как вызов. Аполитичность сегодня не в моде. Да и работа с музыкальной информацией (самым сложным, предельно абстрактным видом сообщений) требует максимального напряжения и большого труда. Подробнее




понедельник, 19 сентября 2011 года, 13.31

Что делать после того, как все умерлиДмитрий Бавильский  Что делать после того, как все умерли

Осенний фестиваль РНО, завершившийся образцовым исполнением Реквиема Д. Верди, выглядит витязем на распутьеОсенний фестиваль РНО, завершившийся образцовым исполнением «Реквиема» Д. Верди, выглядит витязем на распутье

Выходит какой-то оптимистический «Реквием», не отрешённый и скорбный, но активизирующий человеков на сопротивление тому перманентному апокалипсису, что разворачивается сегодня едва ли не повсеместно. Подробнее


Tags: КЗЧ, РНО
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments