paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Лето художников. Теперь и Опалка


Не знал, что Роман Опалка умер.
Хорошо не знать всех новостей (в Чердачинске на днях совершено двойное заказное убийство), сидеть в своём углу и есть персики; всё-таки, вторжений в наш разум возмущённый слишком много, пора начинать убавлять громкость.
Невозможно скрыться, постоянно деформируешься.


открыть материал ...
"В моем абсурде есть смысл"
// Умер Роман Опалка
Польский художник Роман Опалка, посвятивший жизнь изображению бесконечности, умер от инфекции в больнице неподалеку от Рима. Ему было 79 лет.
открыть материал…



Кажется, в прошлом году (или уже позапрошлом) уходили, один за одним, уходили поэты и Поэзии почти не стало. Не осталось.
После того, как практически одновременно, вот так же летом, ушли Бергман и Антониони закрылась дверь в Большое Модернистское кино, сравнимое с Литературой.
В этом году уходят художники. Туомбли. Фройд. Теперь вот Опалка.
Я даже примерно знаю, кто на очереди.

И это уже не эпоха зачёркивает себя или историю твоей жизни, но исчерпывается и осыпается карьер огромного культурного эона, начавшегося не вместе с нами и вместившего не только наше существование, но и целые цепочки, приведшие к нашему появлению на свет.
Тяжело жить в эпилоге: кажется, что всё тобой заканчивается и продолжения не будет.
Раньше люди чувствовали себя иначе.
Я ещё помню эти времена, когда ты точно встраивался в бесконечный хоровод между теми, кто был и теми, кто придёт на смену, что придавало осмысленность любой деятельности, накопительству любого опыта, который важно было кому-то передать.
Теперь даже марсиане не нуждаются в том, что копили мы и наши родители.

С 1965 года Опалка писал один непрерывный цикл картин с цифрами, начав с единицы и дойдя за 46 (сорок шесть) лет однообразной работы до каких-то запредельных цифр, которые так до сих пор и не разглашены.
Я видел холсты, на которых были ещё более-менее различимые тысячи миллионов, вытянувшихся в едва заметные ряды бледных пятен - в каждом новом приступе осуществления Опалка делал свои знаки всё более невидимыми и слепыми, постоянно добавляя в чёрные и серые красители, с которых начинал ещё до моего рождения, долю белого, постоянно её увеличивая.
Удивительный, точный, роскошный и многомерный жест, не лишённый пластической убедительности в духе Базелица.

Тихий столп модернизма, впрочем, скрещенного с концептуализмом, за который всё ещё отвечает всё ещё живой Кошут.
Есть фундаменты школ и течений, а есть фундаменталисты, более связанные с логикой жизни, добавляющие искусству не только стремительности и полноты (наполненности), но и широты той самой жизни, внутри которой оно, искусство, заводится.
Гении принадлежат всем, а фундаменталисты тем, кто знает.
Кто вычитал о них в польских журналах.

Это не музей-музей, но ежедневный культурный процесс, а если и музеефикация, то медленнее и незаметнее, чем в случаях безусловных классиков;
...из-за чего старость наступает как-то внезапно, а конец художника, посвятившего почти всю свою жизнь фиксации бесконечности, почти нелепым.
То, что первоначально воспринималось как курьёз (именно так творчество Опалки я и подавал в своём первом романе "Семейство паслёновых") со временем оказалось серьёзной, глубокой и грустной работой о времени и о себе; обо всех нас, совпавших с Опалкой во времени жизни.
Теперь его нет, а цифры продолжают накапливаться, вот что странно.
Накапливаться и, одновременно, стираться.

Я скажу, что мне это напоминает - отпускные ощущения, поездку на курорт, которая обычно длится две недели, ну, иногда, три.
Вот ты приезжаешь на новое место и начинаешь его обустраивать, пускать внутрь себя, постоянно понимая, что скоро отпускная пора закончится.
На подкорке включён счётчик или же метроном, неважно, нравится ли тебе это место или оно тебя напрягает, просто обустраиваться, свивать вокруг себя кокон (виртуальную берлогу, умозрительную нору) нас заставляют врождённые инстинкты.
И мы занимаемся этим ещё и потому, что курортный быт обладает обманчивой устойчивостью - ну, там, распорядок дня, порционные развлечения, общение, твой неуютный номер, в котором нечего делать.
И ты едешь туда с массой ожиданий, которым не суждено сбыться - рано вставать, встречать рассветы, бегать трусцой, дочитать книгу и т.д.
И каждый день, спускаясь на завтрак или на ужин, ты механически отмечаешь, как отваливаются те или иные твои планы, а там уже два дня до конца заезда, один, фенита. Маленькая смерть.

Не знаю, удалось ли мне передать это своё ощущение, но оно позволяет на коротеньком, как бы экспериментальном отрезке, чётко ощутить строение и структуру всей нашей жизни.
Опалка довёл видимость этой структуры до эйдического скелета.
Дальше просто уже некуда, ну, то есть, конечно, можно, но просто уже не будет ничего видно.
Джакометти ставил свои обгоревшие спички из бронзы, а у Опалки краска с холстов осыпается, так как с каждым разом в ней всё больше воды и белил.
Воды и белил.
Хлеба и зрелищ.
Чтобы не так страшно.



Locations of visitors to this page
Tags: искусство, некрологи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments