paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Шелкопряд


Первое, - мне приснилось, что мы идём с тобой по Петродворцу, по его парку с фонтанами и многочисленными скульптурами, вставленному внутрь большого города; как если территория музейного заповедника постепенно сокращалась, застраиваемая по краям, пока не превратилась в нечто, похожее, ну, скажем, в барслонский Сьютаделы, роскошные артефакты которой тесно обступают латы городских кварталов.

А это, ты знаешь, скорее всего, и была Барселона, поскольку, мы с тобой долго шли к центральному каскаду по боковой улице, тянущейся слева от парка и она была по-средневековому плотной, лабиринтной, хотя, с другой стороны, уже даже очень и современной: расписанной на модерновый манер стилизованными, геометрически выверенными фресками ярких, с оттенком охры, кирпично-оранжевых тонов с ползучими узорами и колючими цветами.

Мы шли по этой улице с мыслью завернуть в проход направо, откуда откроется замечательный вид на полную смену ландшафта - то есть, на дворец, зелень и фонтаны; и я рассказывал о тебе про комплект широкоформатных открыток "Петродворец", который был в нашем с Любой детстве, главным сокровищем, с которого мы срисовывали интерьеры для наших собственных бумажных дворцов - чтобы потом было что реставрировать (ключевое слово тут - реставрация).

Разговаривая под распалившимся, но не агрессивным солнцем, мы, постепенно, как троллейбусы, начали разворачиваться в сторону парка, от пока ещё невидимой зелени которого уже веяло дополнительной морской свежестью, как я проснулся...


Второе, - я проснулся от мерного шума вертикального дождя, плотность которого напоминала чёткость работы ткацкого станка.
Дождь был ровным и тотальным, заполнившим, заполняющим собой всё окружающее пространство, которое точно наново создавалось под его упругими струями, вылепливалось в уральском глинозёме как лицо или же посмертная маска, ощупываемая тысячам внимательных к рельефу пальцев.

Дождь гудел ткацким станком с какой-то энергетической тотальностью картин Веласкеса, неотступно наступающих и захватывающих целиком в плен; обступающих тесной толпой, когда между соседними людьми невозможно протиснуть даже руку.

Вот какой силы шёл дождь, настолько плотный, что даже и невидимый, перешедший, переходящий, таким образом в иное агрегатное состояние, когда сам процесс не виден, зато весьма ощутимы идущие от струй серебренный, серебристый пар, да ещё палевый, шерстяной этот шум.
Впрочем, уже не шуршаще щекочащий, но такой же непроницаемый как гобелен в проеме веласкесовских "Прях".

Третье, - дождь прошёл, отошёл, отпустил территорию, точно приступ какой-нибудь боли и пространство снова ожило звуками и движением.
Но сначала, в первую очережь, ожили, точно оттаяли звуки, наполнив купол перламутрового неба, как нёбо, вкусами и оттенками действий - расколдованного транспорта, который снова начал активно двигаться, шума деревьев, дробью капель, падающих со стен и проводов.

Паденье капель (а вот птиц всё ещё не слышно) - это уже такие легкие нюансы, которые говорят (должны говорить) о полной тишине и пустоте, в которой они только и могут быть слышны - ведь когда ливень остервенело бьет по крыше и по глине у дома, больше уже ничего услышать невозможно.

Итак, сначала звук, распространяющийся со скоростью света, а затем уже и движение - ну, вот хотя бы старых деревьев, обступивших посёлок; тех стариков, что остались от варварского истребления рощи, отделяющей нас от Уфимского тракта, за которыми теперь идёт стройка и с утра до вечера роют по-вангоговски жёлтый котлован со скользкими краями.

Сегодня в котловане, наверняка, образовался бассейн.


Locations of visitors to this page
Tags: Челябинск, дни, лето
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments