paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Дневник читателя. Д. Линдей «Поль Сезанн»


Про Сезанна писать проще, чем про других, так как ему с детства выпало дружить с Эмилем Золя, который не только постоянно переписывался со своим другом практически всю свою жизнь, но и неоднократно описывал Сезанна на первых ролях в своих романах.

И даже не самого художника, но и членов его семьи, поставлявших романные сюжеты для литератора, анализирующего мелкобуржуазную эпистолу.
Собственно, размолвка между друзьями и произошла из-за недовольства Сезанна своим изображением в «Творчестве», где главный персонаж, художник-неудачник, так и не допрыгнувший до поставленных перед собой задач, кончает самоубийством.

Соседство с Золя и любовь к эпистолярным жанрам оказывается в случае с Сезанном таким же подспорьем, как корпус переписки Ван Гога с братом, или же живописная многопись Моне, составляющая едва ли не ежедневный ежедневник.

Соединяя литературные и пластические сведения и источники, Линдсей создаёт жизнеописание крайне странного человека, подверженного многочисленным фобиям (главные из которых – страх чужого прикосновения и, вытекающая отсюда, боязнь близости с женщиной), определяющим его бытие с такой же силой, как и сложная, так до конца и недоформулированная тоска по художественному идеалу, который Сезанн тщился всю жизнь воплотить.


Но, если верить Линдсею, так и не воплотил, поскольку понятно, что книга строится намного проще, если сюжет строится вокруг цели, вынесенной в конец.
Так что получается, что единственной картиной, который Сезанн был доволен и которая получилась так, как надо – это большие «Купалищицы» из Лондонской национальной галереи.

Из этого ты и понимаешь, что у Линдсея – свой собственный Сезанн, которого надо делить, в лучшем случае, на два (причём сам Линдсей постоянно обращает внимание на возможную недостоверность некоторых мемуарных свидетельств, из-за чего видно, как не по-детски этот вопрос волновал его самого).

С Сезанном у меня связана важная проблема – он мне, конечно, нравится, но ровно до тех пор пока не начинаешь смотреть на картины, будто бы лишённые чувственности, усыхающие внутрь себя сухари, комочки засохшей мокроты.
Картины, пахнущие полынью, горькой необходимостью учебника или лекарства. Заранее закопчённые.
Прокопчённые тяжестью традиций, которой и стремились стать эпилогом, но стали скорее грубо сколоченной изгородью, нежели садом или фонтаном; фоновым, факультативным, фонящим – то есть, теоретически замороченным (при том, что теория так и не сформулирована, но выношена «на глазок»), головным.
Ну, да, головой отлично понимаешь важность и значение, легко различаешь черты «сезанизма» у других, последующих, художников (тоже, кстати, не самых своих любимых), но сердцу не прикажешь.
Сердце тихо. Сердце молчит.
И только умозрение греет.

Поэтому, по случаю взяв книгу Линдсея (чтобы узнать не совпадал ли Сезанн с Ван Гогом в Овер-сюр-Уазе у Гаше) воткнулся во фрагмент, посвящённый дружбе с Писсаро; ну, и прочитал от начала до конца всю биографию, в которой самым слабым местом оказались описания картин, а самым интересным – психоаналитический подход к многим изображениям.

Тут, вероятно, есть нечто общеметодологическое, ибо все постимпрессионисты отличаются от импрессионистов, любезных всем и во всех отношениях, особой тяжеловесностью, надрывностью нелюбимых или незаконнорожденных детей.
Ван Гог с его нервом и легендой, Тулуз-Лотрек с его уродством и легендой (или, через флеш, на любителя, Сёра с толчеёй точек).
Гоген с его легендой и загорелыми примитивами.
Ну, и Сезанн, раздвигающий горизонты. Художник для художников. Как Хлебников.

Кстати, несовпадение профессиональной репутации с постоянными отказами участвовать в официальных выставках – один из главных биографических стержней, на которых Линдсей базирует своё сочинение.
Чего же ты хочешь?

Невротические токи, пронизывающие поиски, организуют глубину результата – замкнутые и строгие работы Сезанна, на которых он предстаёт сдержанным, угрюмым и неразговорчивым человеком, оказываются творениями, сотканными из оголённых нервов (совсем как у Ван Гога), упрятанных в пожелтевшую электроизоляцию прорисованных пространств.

Я-то снова о своём, о главном – выборе и отказе от гениальности, состоящей из дрожи и мешающей нормально жить.
Сезанн ещё один пример того, что надо жить не рыпаться, если хочешь жить, а не выживать (Линдсей постоянно подчёркивает раннее старение художника не только потому, что этот процесс доступен на его автопортретах).

Другой вопрос - из какой точки творится творение (то, что я называю презумпцией творения)
Глядя на картину, изображающую гору Сент-Виктуар мы не пытаемся перенестись, её посредством, в Прованс и не думаем о том, насколько похоже нарисовано.
Линдсей: «Сравнение пейзажей с фотографиями этих же ландшафтов показывает, что он убирал всё, что не мог выразить точно и целиком…»

Понятно же, что форма бегства, эскапизма, предельной субъективности, превращающая холст в концентрированный плевок в сторону реальности.
Когда точность оказывается поводом как можно более тонкого пересоздания.
Пространство используется как пластилин, отсюда, возможно, и возникает пластилиновая пластика пожелтевшего, от постоянного курения ( как прокуренные зубы, как пальцы) пространства.
Пластилина цвета недопитого и позабытого кем-то на подоконнике чая.

Моне: Сезанн – это «Флобер в живописи, тяжёлый, крепкий и усердный, склонный к ограниченности гения, сражающегося за то, чтобы схватить собственную сущность…»
Открыть Сезанна означает проникнуть в его чувственность, поверить его правде и его правдивости. Его головной (в смысле части тела и в смысле части поезда) красоте.
Найти иную (непрямую) красоту, с чего, собственно, и начинается новая история восприятия искусства и новая история искусства вообще?


Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, искусство, монографии, нонфикшн
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments