paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Плацебо


В белых, махровых халатах здесь ходят не только в бассейны и спа, но и на пляж, в смысле на озеро.
То самое озеро, что любит песни под гитару у костра и тушёнку в котелке; хаос.

Из-за того, что теперь часть воды, возле ФонГрада огорожена и подшита к куску евроремонта, французское смешивается с нижегородским – вчера, в честь Купалы, пускали венки и прыгали через огонь.
Сегодня на том же самом месте повесили десятки белых шариков да устроили «детский праздник для взрослых» - выписали из соседнего города (Миасс) ресторанного завывалу с кавказским интерфейсом.
Теперь над тургоякским шенгеном разносится густопсовая блатата.

Отцы и деды кружат под «есть билет, есть билет…» своих откормленных детишек. Живой звук.





Да, детей в ФонГраде огромное количество – курорт, можно сказать, семейный – далеко не дешёвый, с претензией на комфорт и понты.
Значит, вокруг – уральский средний класс, тот самый хребет общества, на который вся наша надежда.
Причём не только соседский – ближайшая Полинкина подружка Лена со своими бабушкой и дедушкой приехали из Тюмени, другие наши соседи по этажу – из Саратова.



Странное дело – повышение жизненного уровня никак не влияет на состояние эстетической вменяемости; ведь если бы я вдруг взялся высказывать претензии, меня не поняли бы.
"А-а, так вы из Москвы? Ну-ну..."
Причём искренне не понймут – мне же едва ли не круглосуточно делают красиво, стараются, а я, должно быть зажрался.
Но никому не внятно, что, скажем, звуковая (или ароматическая) проницаемость, как и обобщение тебя в качестве поголовья, лишает не только достоинства, но и свободы.



Эмпатия отсутствует как начала иммунитета класса нарождающихся собственников самих себя, о каком-таком достоинстве может идти речь, если люди тупо выживают и, следовательно, заслуживают, чтобы их истошно отвлекали-развлекали.
Но меня не нужно развлекать, мне не нужно каждый день менять постельное бельё и уносить тарелки с недоеденной едой, катать на банане, водных лыжах, горке «тёщин язык» и гидроплане.
Мне нужен дождь, желательно ливень.
И чем сильнее, тем лучше.
Душно мнеченьки.



Я смотрю на соотечественников; тех самых, что из всех заграничных курортов выбирают, в первую очередь те, где меньше наших и которые на Тургояке существуют в чистом, без примесей, виде.
И мы мне не нравимся.
Нет красивых людей, не на ком взгляд остановить, вдохновиться или, хотя бы, возбудиться;
Ганди умер и ни с кем говорить не хочется, ну, вот не тянет.



Отчётливо понимаю, что предъявляю претензии самому себе – это у меня, рыхлого, пухлого, неловкого Пиквика или Грюджиуса с самим собой разбирательства происходят – кровь от плоти, я точно также вписан в эти эклектичные декорации как пузатые мужики, капризные дети и дамы без возраста, выгуливающие свои платья на лямках, точно мама дяди Фёдора из мультфильма про Простоквашино.



Встречаясь в ресторане, где шведский стол сколочен из традиционного столовочного репертуара, все мы немного играем «домик Барби» и «бал при свечах» - даже те, кто не хочут и не любят играть.
Мы так и не осознали, что зона комфорта начинается не с забора вокруг курорта, но с его отсутствия;
...с отсутствия на территории понтов служебных и хозяйственных построек, оставшихся-домтавшихся сосновому бору ещё от советской власти с её отнологической убогостью.
И что гостиницу в стиле «возрождения и ренессанс» негоже строить бок о бок с двухэтажным кирпичным домом, в котором живут местные – и потому что контраст, и, оттого, что купаясь в голубоглазом бассейне, заглядываешь на чужую, холостяцкую, кухню (а те, наоборот, на распальцовку чужого праздника, вынесенного на всеобщее обозрение).



Впрочем, города наши (апофеоз травматического опыта, создающего систему только из уродств, дискомфорта и минус-эстетики) устроены схожим образом, оттого и ждать чего-то особенного от курортной зоны нелепо.
Просто на фоне аристократических сосен, круглогодично чаёвничающих, сидящих с прямыми спинами на венских, что ли, стульях и первородного ландшафта вмешательство человека в природу (саму природу жизни) кажется особенно вопиющим, ранит и саднит. Саднит и ранит.



Покалеченный и исковерканный, копающийся в самом себе, сомневающийся в возможности спасения (временного, не говоря уже о вечном), я лишь нашёл одно - свой собственный способ отличия от тех, кто находится рядом;
...отличия, которое, на самом деле, ничего не решает и, по большому счёту, никак не отличает меня от других, ведь жертва, ежеминутно приносимая непонятно кому, бессмысленна.

Она избыточна и, вероятно, пошла, а лажа заключается в том, что изжогу вызывают сам побег и место, куда ты убежал.
Здесь не хуже и не лучше, тут так же: пресный водоём, вместо солёного; соответственно, и воздух здесь какой-то невесёлый, чердачинский, особый.



Хвоя, вставшая за окном по стойке «смирно» должна символизировать результативность усилий (де, не зря приехал).
Вот она и символизирует, точно аллегория – даже не каменная, но бумажная.
Целлюлозно-целлюлитная.

Скрыться от шансона с площадки перед отелем невозможно – за день номер, спланированный под средневековую залу (деревянный потолок, грубая дубовая мебель) нагревается из-за того, что балкон ренессансного патио построен из синтетических, быстрогорючих материалов и выполняет роль печки.
Приходится глушить аниматоров телевизором, где лучше «Комеди Клаба» и «Нашей Раши» ничего найти невозможно.
Зато утро встречает тебя живым фортепиано в ресторане;
...да-да, слишком уж велик жанровый перепад и буквализация метафоры «из грязи в князи»…




Locations of visitors to this page


Tags: Челябинск, лето, мобилография, радикал
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments